Flatik.ru

Перейти на главную страницу

Поиск по ключевым словам:

страница 1страница 2страница 3


На правах рукописи

СОЛОВЬЕВ КИРИЛЛ АНДРЕЕВИЧ



ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ И ИСПОЛНИТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ В РОССИИ

В 1906 – 1914 гг.: МЕХАНИЗМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

07.00.02 – Отечественная история




АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Москва – 2012

Работа выполнена на кафедре истории России нового времени Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Российский государственный гуманитарный университет»
Научный консультант: доктор исторических наук, профессор

ШЕЛОХАЕВ ВАЛЕНТИН ВАЛЕНТИНОВИЧ


Официальные оппоненты:

БЕРЕЗОВАЯ ЛИДИЯ ГРИГОРЬЕВНА – доктор исторических наук, профессор, Российский государственный гуманитарный университет, профессор кафедры социальных коммуникаций и технологий

РОЗЕНТАЛЬ ИСААК СОЛОМОНОВИЧ – доктор исторических наук, профессор, Российский государственный архив социально-политической истории, главный специалист Центра документальных публикаций
ТУМАНОВА АНАСТАСИЯ СЕРГЕЕВНА – доктор исторических наук, доктор юридических наук, профессор, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», профессор кафедры теории права и сравнительного правоведения
Ведущая организация: Институт подготовки и повышения квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова

Защита состоится 31 мая 2012 года в 14 часов на заседании совета по защите диссертаций на соискание ученой степени кандидата наук, на соискание ученой степени доктора наук Д. 212.198.03 при Российском государственном гуманитарном университете по адресу: 125993, ГСП-3, Москва, Миусская пл., д. 6.


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке РГГУ.
Автореферат разослан «__» _____________ 2012 г.
Ученый секретарь канд. ист. наук, доцент Е.В. Барышева

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ


Актуальность темы исследования. На современном этапе развития исторической науки исследователи все чаще сталкиваются с необходимостью обновления своего категориального аппарата. Традиционные понятия получают новое осмысление, возникают новые направления исследований, которые замещают собой привычные области приложения усилий историков. К настоящему моменту все большим влиянием пользуются новая социальная, новая экономическая, новая культурная история и, наконец, новая политическая история, которая позволяет заметно расширить проблемное поле исследований. Так, в рамках подходов новой политической истории объектами изучения становятся не только отдельные решения высших государственных учреждений и реакция общественности на них, но и политическая культура, представления о власти, сценарии власти, политические практики, анализ которых дает возможность охарактеризовать и политическую систему прошлого как совокупность институтов, формулировавших и воплощавших в жизнь коллективные цели общества или же существовавших в нем групп.

Разработка данной проблематики предполагает выявление механизмов взаимодействия участников законотворческого процесса, ответственных за принятие решений государственной важности. Речь идет об устойчивых алгоритмах подготовки, экспертизы и согласования законопроектов. Эти процедуры характерны для любого политического режима, однако в конституционном государстве они приобретают особое значение, будучи регламентированными писанным законом и устоявшейся традицией. Собственно этим правилам и посвящена любая конституционная хартия, которая так или иначе устанавливает механизмы взаимодействия между законодательной и исполнительной властью. В России проблема сотрудничества ветвей власти встала в 1906 г. – т. е. с издания Основных государственных законов 23 апреля 1906 г. и созыва I Государственной думы.

Изучение механизмов взаимодействия законодательной и исполнительной власти в 1906 – 1914 гг. позволяет принципиально иначе характеризовать функционировавшую политическую систему. Во-первых, это дает возможность оценить ее не только с привычной формально-юридической точки зрения, так как многие процедуры разработки и принятия законодательных решений основывались на прецедентах, в сущности на обычном праве, а не на нормативных актах. Во-вторых, при изучении законотворческого процесса можно выявить особенности конструктивного взаимодействия представителей администрации и общественности, в то время как в историографии наиболее пристальное внимание уделено нараставшему напряжению между ними. Наконец, изучение взаимодействия законодательной и исполнительной власти позволит определить «ядро» политической системы – технологию принятия ключевых решений государственной важности.

Подоплека решений человека – один из узловых вопросов современных общественных наук. Какова его мотивация, обоснование, насколько оно должно соответствовать сложившимся системам отношений в обществе и способно ли оно их изменить – эти сюжеты рассматриваются юристами, политологами, социологами. Данные проблемы представляют большой интерес и для политической истории. Ставя перед собой эти вопросы, исследователь неизбежно переходит от изучения конкретных решений участников политического процесса к проблематике механизмов их принятия, что в итоге позволяет ему сделать вывод о способности (или же неспособности) политической системы отвечать на вызовы времени.



Объект исследования – механизмы взаимодействия законодательной и исполнительной власти в России в 1906 – 1914 гг., их оценка различными кругами русской общественности.

Предмет исследования – устойчивые тенденции развития взаимоотношений представительных учреждений и правительства в России в 1906 – 1914 гг. Их анализ позволил выявить характерные особенности политической модели, формировавшейся в России с 1906 г.

Хронологические рамки исследования: 1906 – 1914 гг., т. е. с начала работы I Думы и до начала I Мировой войны, когда политическая система России претерпела существенные изменения. В 1914 – 1917 гг. представительные учреждения собирались реже. Верховная власть все чаще прибегала к чрезвычайно-указному праву. Возник новый центр принятия решений – Ставка, что внесло сумятицу в сложившуюся систему управления. Общественные организации (ВЗС, ВСГ, Земгор) обрели возможность прямого участия в выработке решений государственной важности. В итоге менялся и характер законотворчества. В силу этого механизмы взаимодействия законодательной и исполнительной власти в России в период I Мировой войны требуют особых подходов и не могут быть исследованы в рамках данной работы.

Цель работы - определить характер взаимоотношений представительных учреждений и Совета министров в Российской империи в 1906 – 1914 гг.

Достижение поставленной цели предполагало решение следующих задач:

- анализ взглядов представителей правительства и общественности на складывавшуюся политическую систему;

- изучение степени готовности Совета министров и представительных учреждений к диалогу друг с другом;

- определение сферы компетенции представительных учреждений и их способности влиять на законотворческий процесс;

- исследование установленных законом процедур согласования законопроектов;

- выявление неформальных практик взаимодействия законодательной и исполнительной власти; анализ их значения при принятии политических решений.

Методология исследования. Работа написана в рамках подходов новой политической истории. Еще в 1971 г. Ж. Ле Гофф провозгласил необходимость поворота в изучении политической истории. По его мнению, следовало изучать не политику, а «политическое», то есть не акты государственной власти, а ее структурные особенности1. Иначе говоря, периоды «большой длительности», правда, в рамках коротких политических циклов. Под этим можно подразумевать весьма широкий круг проблем: политическую мифологию, антропологию, символику, механизмы репрезентации власти, «сценарии» власти, политическую культуру. При всем разнообразии концепций, которых придерживаются сторонники новой политической истории, в центре их внимания – политический процесс, а не единичные политические акции, традиционно вызывающие устойчивый интерес в историографии. В рамках данного исследования наибольший интерес представляет как раз «политическая повседневность», т. е. совокупность регулярно осуществлявшихся политических практик. Причем ключевое значение имеют неформальные отношения между элитами (или же внутри господствующей элиты), которые и определяют правила политической игры.

По мнению основателя неоинституционального подхода Д. Норта, институты и есть, прежде всего, правила игры2, формальные и неформальные. Причем последние имеют наибольшее значение. Так, в некоторых «играх» безусловным «правилом» считается нарушение всех правил. Такой же неформальный характер имеет конвенция соблюдать установленные предписания.

В силу этого выбор человека может быть верно интерпретирован лишь в соответствии с той системой координат, в которой он существует. Иными словами, институты формируют побудительные мотивы того или иного решения. Характерно, что именно в рамках неоинституционального подхода сформировались столь популярные в общественных науках теории «зависимости от пройденного пути» (path dependence) и «дерева решений» (decision trees), согласно которым исторически сформировавшиеся институты ограничивают выбор человека жесткими пределами «коридора возможностей». Они представляют всепобеждающую силу инерции, благодаря которой сохраняется status quo в обществе.

За изучением неформальных практик в экономической сфере стоит уже значимая традиция, в соответствии с которой «неформальная экономика» – неотъемлемая часть системы национального хозяйства, придающая ей адаптивные способности и предполагающая самоорганизацию общества при помощи неизбежно возникающих сетевых связей. В исторической науке подобный подход при исследовании политических систем прошлого лишь в последнее время утверждает себя.

При этом следует иметь в виду, что новые политические институты в 1906 – 1914 гг. лишь складывались. Следовательно, набор обусловленных ими правил поведения постоянно менялся. Кроме того, новые институты часто сосуществовали с прежними, во многом им противоречившими. Отношения между ними далеко не всегда фиксировались в законодательстве. Все это предполагало наличие альтернативных правил игры, что заметно усложняло «политическое пространство» России.

Неоинституциональный подход в данном случае тем более оправдан, что нельзя описать политическую систему России 1906 – 1917 гг., строя свои выводы исключительно на «букве закона». Это было очевидным и для юристов начала XX в. Причем данное умозаключение применимо не только к Российской империи, но и к стране, хранящей весьма давние традиции конституционализма, – Великобритании. Более того, к началу XX столетия английская политическая практика существенно отличалась даже от того, что устанавливалось немногими писанными нормами.



Научная новизна диссертации, прежде всего, обусловливается постановкой проблемы содержания, характера и своеобразия взаимодействия законодательной и исполнительной власти в России в 1906 – 1914 гг.

В силу этого в диссертации исследованы механизмы принятия законодательных решений, а не история отдельных государственных учреждений или же наиболее яркие события политической жизни России начала XX в. Это позволило выявить наиболее сущностные, характерные черты «представительного строя» в России, формировавшегося с 1906 г.

В диссертации было обосновано, что нормативно-правовая база, регулировавшая взаимодействие законодательной и исполнительной ветвей власти в 1906 – 1914 гг., была внутренне противоречивой и заключала в себе множество пробелов права. Диссертант доказал, что подобное стало следствием концептуальных разногласий в среде высшей бюрократии, разрабатывавшей Основные государственные законы 23 апреля 1906 г. По этой причине возникали благоприятные условия для «правового творчества» участников законодательного процесса, а также интерпретации действовавших правовых норм в рамках идеологических построений. Представители различных партий и движений «выстраивали» собственное понимание складывавшейся политической системы, основываясь исключительно на анализе правовых актов 1905 – 1906 гг. (прежде всего, Основных государственных законов) и априорных суждениях, характерных для той или иной идеологии. При этом законотворческая практика чаще всего ими в расчет не принималась. Таким образом, возникали альтернативные политические реальности, мало соотносившиеся с каждодневной законодательной работой и конфликтные по отношению друг к другу.

Взаимодействие между законодательными учреждениями и правительственной администрацией было затруднено и непроясненностью вопроса, кто должен был представлять ветви власти. Это обусловливалось как реальным уровнем развития права, так и практическими обстоятельствами. Отсутствие дисциплины имело место и среди министров, и среди депутатов. Действия руководителей ведомств нередко вступали в противоречие с позицией Совета министров и его председателя. В то же время и народные избранники далеко не всегда подчинялись решениям фракций. В Думе возникали альтернативные депутатские объединения (крестьян, духовенства, земцев, деятелей городского самоуправления, региональные, конфессиональные союзы), претендовавшие на активное участие в законотворческом процессе. В итоге диалог между представительными учреждениями и правительством становился многосторонним и многоуровневым.

В диссертации получил обоснование вывод о том, что активное вмешательство администрации в ход избирательных кампаний не гарантировало стабильного проправительственного большинства в Государственной думе, которое так и не было сформировано. Установленные законом процедуры взаимодействия представительных учреждений и министерств оказывались чрезвычайно трудоемкими для правительства. В итоге оно было вынуждено искать иные пути согласования законодательных инициатив.

В отличие от устоявшихся традиционных подходов, в данном исследовании впервые в историографии при анализе государственного строя России в 1906 – 1914 гг. учитывались не только нормативные акты, но и возникавшие «неписанные правила», основывавшиеся на негласных конвенциях; было определено место неформальных контактов членов правительства, Государственного совета и депутатов Думы при подготовке и утверждении законопроектов.

Правительство поддерживало отношения с фракциями, группами интересов, стоявшими за народными избранниками, непосредственно с депутатским корпусом. В свою очередь члены законодательных палат вели диалог с главой правительства, министрами, их ближайшими сотрудниками, чиновниками «среднего звена». В результате формировались «сетевые связи», благодаря которым существенно менялись установленные законом процедуры законотворчества. Неформальное согласование того или иного проекта обеспечивало его прохождение официальным порядком. Кроме того, это способствовало расширению сферы компетенции представительных учреждений, вмешивавшихся даже в те области законодательства, которые с формальной точки зрения зависели исключительно от решения императора.

Также в диссертации было проанализировано функционирование «групп интересов», их способность влиять на работу представительных учреждений. Был поставлен вопрос о степени инокорпорированности различных кругов общественности в законотворческий процесс.

Все это позволило впервые в историографии выявить характерные черты «политической повседневности» России начала XX в. – то есть совокупности устойчивых алгоритмов принятия политических решений. Причем они исследованы в контексте мировоззренческих установок участников законотворческого процесса: правительственных чиновников, представителей различных партий.

Выводы данного исследования основаны на широком круге источников, многие из которых впервые вводятся в научный оборот.



Теоретическое и научно-практическое значение диссертации заключается в возможности использования ее выводов при изучении политической истории России начала XX в. Это обусловливается тем, что данная работа позволила выявить особенности политической системы Российской империи начала XX в., функционирования государственных органов власти, партийной жизни этого периода. Результаты исследования могут быть использованы при подготовке учебных пособий и учебных курсов по истории России XX столетия.

Апробация исследования. Основные положения диссертации отражены в монографии, статьях, документальных публикациях (общим объемом 228,8 п. л.). Результаты исследования были изложены в докладах на международных (Москва, 2009, 2010, 2011; Иркутск, 2008; Кедайняй (Литва), 2008, 2011) и всероссийских (Москва, 2006, 2011; Зеленоградск, 2007; Санкт-Петербург, 2011) конференциях. Многие положения диссертации были использованы при подготовке курсов по истории России.

Структура исследования. Диссертация состоит из введения, шести глав, заключения и списка использованных источников и литературы.

Во введении обоснована актуальность, научная новизна работы, определены предмет, объект, хронологические рамки, цели и задачи, методологические подходы исследования.



Первая глава диссертация посвящена историографическим и источниковедческим проблемам. В ней рассмотрена степень изученности исследуемых вопросов, а также характеризована источниковая база работы.

Диссертация посвящена диалогу бюрократии и представительных учреждений в 1906 – 1914 гг. Исходная позиция для их взаимодействия – мировоззренческие установки представителей обеих сторон, предопределявшие и тактику участников политического процесса. Политическим доктринам, адаптированным к новому государственному порядку, и попыткам их практического воплощения посвящена вторая глава исследования.

Диалог правительственной администрации и законодателей во многом зависел от структурных особенностей учреждений, его осуществлявших. Кто в Совете министров, Думе, Государственном совете был правомочен и брал на себя смелость говорить от имени исполнительной и законодательной власти? Насколько эти государственные органы были способны выработать собственную консолидированную позицию и твердо ее отстаивать? Иными словами, проблема «субъектности» взаимодействующих сторон рассмотрена в третьей главе диссертации.

Определившись с участниками диалога, важно обозначить предмет их договоренностей. Нередко в историографии высказывается точка зрения, что представительные учреждения обладали столь незначительными полномочиями, что их можно не учитывать при анализе государственной жизни России начала XX в. Принимая эту позицию, следовало бы признать несущественным вопрос взаимодействия законодательной и исполнительной власти. В силу этого необходимо выяснить, какова была роль представительных учреждений в процессе законодательства, формирования государственного бюджета, осуществления контроля за администрацией. Это было рассмотрено в четвертой главе.

Действовавшее законодательство предусматривало процедуры законотворчества, фактически устанавливавшие «правовые рамки» диалога депутатов и администрации. К этому следует присовокупить избирательный процесс, в который правительство активно вмешивалось, рассчитывая повлиять на состав законодательного представительства. При этом любой самый продуманный регламент в действительности работает несколько иначе, нежели задумал его составитель. Как раз практическому воплощению предусмотренных законодательством процедур посвящена пятая глава.

И наконец, закон не может запретить частные контакты между депутатами и министрами. Благодаря такого рода неформальным отношениям часто снимаются острые противоречия и достигается столь необходимый консенсус. Эти контакты становятся важной составляющей законотворческого процесса и «встраиваются» в алгоритм принятия политических решений. Однажды став прецедентом, спустя некоторое время они обретают значение нормы, неписанной, но всеми соблюдаемой. Этой проблематики была посвящена шестая глава диссертации.

В заключении сформулированы выводы по ключевым проблемам диссертации.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ


Во введении обоснована актуальность диссертации, научная новизна работы, определены предмет, объект, хронологические рамки, цели и задачи, методологические подходы исследования.

В первой главе «Историографические и источниковедческие основы исследования» характеризована степень изученности рассматриваемых вопросов, а также источниковая база работы.

Традиции изучения государственного строя 1906 – 1917 гг. сформировались еще в начале XX в., когда делались лишь первые шаги к осмыслению только складывавшейся политической реальности. Тогда и сформировалось проблемное поле исследований представительных учреждений Российской империи. Оно задает рамки и современным работам, «навязывая» им особый язык историописания, категориальный аппарат, композиционное построение.

Можно выделить три узловые проблемы, неизменно поднимавшиеся юристами и публицистами начала XX столетия.

1. Первая и основная их них – особенность государственного строя, установившегося после 1905 г. Этот вопрос, обсуждавшийся еще до созыва I Думы, так или иначе разрешается в любом исследовании, посвященном политической истории России этого периода. Правоведческие и публицистические работы начала XX в. предлагали альтернативные подходы к анализу «обновленного» государственного строя. Если юристы «отталкивались» от нормативной базы Российской империи, то авторы журнальных и газетных статей преимущественно основывали свои выводы на априорных суждениях, характерных для сторонников той или иной партии.

Большинство юристов начала XX столетия не сомневалось, что в России хотя бы с формальной точки зрения установился конституционный порядок. Так, например, полагали Б.А. Кистяковский, В.М. Нечаев, Л.А. Шалланд. Н.И. Лазаревский был уверен, что Основные государственные законы 23 апреля 1906 г. подпадали под определение конституционной хартии. В.М. Гессен доказывал, что уже Манифест 17 октября 1905 г. провозглашал конституционную форму правления. В итоге феврале – апреле 1906 г. в России установилась «куцая» конституция, как в немецких государствах в начале XIX в. Схожую мысль высказывал С.А. Котляревский: Основные государственные законы напоминали опыты раннего немецкого конституционализма, основывавшего свои построения на безусловном признании монархического суверенитета. И все же сама логика вещей ставила представительное учреждение в особое положение, независимое от администрации, которое с течением времени должно было стать лишь прочнее.

Принципиально иную точку зрения отстаивали юристы правомонархических взглядов. Они считали, что самодержавие оставалось незыблемым и после 1906 г. Царь продолжал быть единственным носителем суверенной и, соответственно, неограниченной власти. Остальные государственные учреждения пользовались теми или иными полномочиями лишь с санкции государя.

Традиции, заложенные ведущими правоведами начала XX столетия, не нашли своего развития в советской историографии 1920 – 1950 гг. Однако они в известной мере возродились в 1960-х гг. благодаря школе Н.П. Ерошкина, разрабатывавшей проблематику истории государственных учреждений. Формально-юридический подход на новом этапе развития историографии позволял анализировать функционирование правовых механизмов без учета (а иногда и вопреки) идеологических клише, часто с ними ассоциировавшихся. В рамках такого подхода были написаны работы самого Н.П. Ерошкина и А.Д. Степанского. Уже в постсоветской историографии данный метод стал едва ли не доминирующим. Его отличительные черты присутствуют в работах В.А. Демина, В.Г. Кошкидько, О.Г. Малышевой, О.Ю. Рыбки.

Большинство исследований так или иначе отвечало на вопрос о характере политического режима в России в начале XX в. Так, Н.П. Ерошкин относил Думу к законосовещательным учреждениям. В ней лишь поддерживались внешние формы парламентской деятельности. По мнению С.М. Сидельникова, Основные государственные законы до такой степени ограничивали полномочия Думы, что можно говорить о тождественности политического режима до 1906 г. и после. Р.Ш. Ганелин, признавая значимые изменение в государственном строе России после 1906 г., относил новый политический порядок к лжеконституционализму. По словам А.Н. Медушевского, «даже в идеале… представительные учреждения России не могут рассматриваться как подлинное конституционное ограничение самодержавия, а, скорее, представляют собой законосовещательный орган при монархе…». Е.А. Юртаева, анализируя деятельность Государственного совета в 1906-1917 гг., пришла к выводу, что после 1905-1906 гг. политический режим существенно не изменился, что в итоге и привело Россию к революции. Характеризуя значение Манифеста 17 октября 1905 г., О.Г. Малышева, полностью соглашаясь с А.Н. Медушевским, усматривала в думской монархии лишь зачатки конституционализма. По ее мнению, Основные государственные законы гарантировали всесилие царя и бюрократии, сохраняя за императором право принятия решений по всем основным вопросам государственной жизни. И.А. Христофоров, ставя под сомнение конституционный характер нового режима, не считал возможным оценивать его в формально-юридической плоскости. Отвергая крайности, он определял установившийся государственный порядок как пример дуалистической монархии, что, правда, должно было свидетельствовать о конституционном характере правления. Схожей логики придерживался и И.В. Лукоянов, считавший, что в России в 1906 – 1917 гг. была не конституционная, а дуалистическая или думская монархия. По его словам, в пользу этого соображения свидетельствовал тот факт, что в этот период исполнительная власть не была подотчетна законодательной.

Как раз к этому склонялись многие исследователи, с оговорками относившие Россию 1906 – 1917 гг. к числу конституционных государств. Так, С.С. Ольденбург считал, что политический режим, установившийся в 1905-1907 гг., был типологически близок конституционному строю Пруссии второй половины XIX в. По мнению А.М. Давидовича, при всей ограниченности полномочий представительных учреждений в России, Дума и реформированный Государственный совет отвечали формальным требованиям, предъявляемым парламентам конституционного государства. Конституционный характер политического режима в 1906-1917 гг. признавал и Е.Д. Черменский. С его точки зрения, российская буржуазия в лице октябристов была виновата в том, что не использовала имевшиеся в ее распоряжении рычаги давления на правительство. В.С. Дякин аттестовывал Думу как «цензовый парламент», лишенный широкой социальной поддержки в стране. В.А. Демин, признавая Думу законодательным учреждением, тем не менее отмечал, что правовые и политические рамки ее функционирования не позволили реализоваться потенциалу представительной власти в России в начале XX в. Дума не представляла общественное мнение, не внесла существенных изменений в законодательство страны и, наконец, не способствовала «выпуску пара» народного недовольства. Эта мысль получила развитие в монографии В.А. Демина, посвященной Государственному совету, который, по мнению автора, и после 1906 г. оставался бюрократическим учреждением, послушным воле правительства и, соответственно, препятствовавшим реализации конституционных принципов в России. По мнению А.Ф. Смирнова, в стране с апреля 1906 г. действовал конституционный акт, который обозначал коренное преобразование всего государственного строя. Схожую мысль защищала О.Ю. Рыбка. С ее точки зрения, Дума – законодательное учреждение, обладавшее значительными возможностями влиять на позицию исполнительной власти. В.Г. Кошкидько солидаризировался с правоведами начала XX в., утверждавшими конституционный характер обновленного политического режима. Д.М. Усманова определила Думу как парламент, а депутатов – как парламентариев, так как сами себя они воспринимали именно в этом качестве. И.К. Кирьянов, ссылаясь на работы юристов начала XX в., утверждал наличие в России 1906-1917 гг. всех признаков дуалистической монархии, сочетавшей элементы конституционализма и абсолютизма. О дуалистической монархии писал и С.В. Куликов. По его мнению, существование нового политического строя, прежде всего, обеспечивалось приверженностью императора идеалам конституционализма. В интерпретации С.В. Куликова царь не исключал возможности и парламентарной формы правления.

Н.Б. Селунская и Р. Тоштендаль поставили вопрос в иной плоскости, рассматривая становление институтов «демократической культуры» в России начала XX в. С их точки зрения, конституционный режим, установившийся после 1905 г., был весьма далек от идеалов демократии. И все же, в целом, он был «скроен» как раз по западноевропейским лекалам. Его же отличия часто преувеличивались и современниками, и потомками. Однако, по мнению исследователей, «демократический эксперимент», начатый в 1905 г., был пресечен уже в июне 1907 г., когда царское правительство пошло на ограничение избирательного права в то время, когда в странах Западной Европы стоял вопрос о его дальнейшей демократизации.

Исследователи, обращавшие наибольшее внимание на противостояние исполнительной и законодательной власти, чаще всего не принимали в расчет, что конституционный уклад – это, прежде всего, устоявшаяся (а в случае с Российской империей – складывавшаяся) практика взаимодействия органов власти. Это сложная система взаимоотношений, а, следовательно, и взаимозависимости, где стороны нередко меняются местами. Характерно, что еще в 1906 г. М. Вебер, анализируя складывавшуюся в России политическую систему, отказывался дать ей однозначную оценку. Он признавал чрезвычайную ограниченность полномочий Думы. И все же Вебер считал, что у депутатов были серьезные аргументы в споре с правительством (прежде всего, бюджетное право). По его мнению, недостаток такой конституции заключался в том, что она не способствовала урегулированию конфликтов, а лишь провоцировала новые, которые с неизбежностью привели бы к расширению полномочий нижней палаты. Почти 70 лет спустя Дж. Хоскинг, подобно Веберу, не рискнул дать однозначную оценку политической системе, сложившейся в 1905 – 1907 гг. Она ему представлялась внутренне противоречивой, так как верховная власть все время колебалась в своем желании соединить несоединимое – самодержавие и конституцию – причем амплитуда колебаний постоянно увеличивалась. По мнению Хоскинга, предметом исследования должно быть сотрудничество бюрократии и общественности, ради чего собственно и возник представительный строй.

Разрабатывая такого рода сюжеты, исследователь всякий раз сталкивается с проблемой, когда от «статики» больших обобщений необходимо перейти к «динамике» традиционного повествования. Иными словами, нужно так или иначе связать воедино разрозненные события прошлого. Чаще всего такой «связующей нитью» служат перипетии фракционной борьбы.

2. Соответственно, важнейшая проблема, занимавшая исследователей, - периодизация и характер партийной жизни в России в годы «конституционного эксперимента» в России. Этот вопрос приобретал свое «узловое» значение в значительной мере в силу своеобразия источниковой базы, прежде всего, периодических изданий, одновременно формировавших и воспроизводивших общественное мнение начала XX в. Газеты обращали внимание читателей на основные «вехи» политической жизни, которыми чаще всего становились конфликты между партиями и правительством. И для общественности 1900-х гг., и для исследователей позднейшего времени именно из этих «мелких стычек» и «больших сражений» складывалась «канва» политического (а, следовательно, и исторического) процесса. Будучи воспроизведенной множество раз в юридических, публицистических, исторических текстах, она стала «каноничной» для большинства исследователей этого периода.

Газеты приучили обывателя начала XX в., что противостояние партий – главное, что происходило за время работы Думы. Именно этому посвящены и первые книги о народном представительстве – публицистика и воспоминания. Немалую роль в складывании историографической традиции сыграл один из лидеров партии кадетов, депутат II, III, IV Государственной думы В.А. Маклаков. Для него история I и II Думы – это, прежде всего, конфликт правительства и оппозиции. Причем в этом противостоянии не было правых: все были виноваты, в том числе (а, может быть, и прежде всего) кадеты, которые отказывались от диалога с властью и самоуверенно надеялись занять ее место. Таким образом, русскими либералами и, что еще важнее, страной был упущен исторический шанс изменить всю политическую жизнь России. И для советской историографии деятельность I и II Думы была, прежде всего, связана с противостоянием бюрократии и либеральной общественности. В целом, эта точка зрения вполне оправдана, учитывая эмоциональный накал считанных дней работы народного представительства, не успевшего включиться в рутинную законотворческую деятельность. Однако для многих исследователей партийная борьба заслоняла все и в жизни III и IV Думы.

Пример такого подхода представлен в исследованиях А.Я. Авреха. В своих работах он следовал канве газетных публикаций начала XX в. Своеобразие этого источника невольно отражалось в текстах его статей и монографий. Яркие выступления оппозиции оставляли в тени деловой ход дискуссии. Примечательно, что А.Я. Аврех обращал непропорционально малое внимание на думский центр, который нес на себе основную тяжесть законотворческого процесса и, согласно его же точке зрения, играл ключевую роль в функционировании «октябристского маятника», созданного целенаправленными усилиями правительства.

Дж. Хоскинг, во многом оспаривая выводы А.Я. Авреха, выстраивал иную модель взаимодействия фракций в III Думе. По мнению исследователя, в основе «третьеиюньской» политической системы, прежде всего, лежала лояльность октябристов правительству П.А. Столыпина. Нараставшие расхождения «Союза 17 октября» с премьером неизбежно подталкивали правительство вправо и способствовали дезинтеграции самой партии, что в итоге и дестабилизировало политическую систему. Монография Б. Пинчука была непосредственно посвящена октябристам в III Думе. По мнению исследователя, безуспешные попытки «Союза…» повлиять на формирование правовых и политических институтов в России свидетельствовали об «изолированности» режима, его неспособности вести диалог с наиболее влиятельными социальными группами, адекватно отвечать на вызовы времени. Схожий круг вопросов рассматривал Р. Эдельман. Изучая политический кризис 1909 г., он исследовал процесс замещения националистами октябристов как «проправительственной» партии. Эдельман отмечал, что коренные отличия между этими партиями заключались не столько в программе, сколько в биографии их членов. Всероссийский Национальный союз преимущественно формировался из политиков «поневоле», которых объединяло, прежде всего, то, что они были выходцами с западных окраин Империи.

В работах В.С. Дякина авторское внимание также «сфокусировано» на фракционной борьбе в Думе и Государственном совете в 1907-1914 гг. Именно здесь, в представительных учреждениях, решалась судьба столыпинских реформ в столкновении правительства и правых, поддерживавшихся Постоянным советом Объединенного дворянства. Результатом их натиска стала беспощадная ревизия намеченных преобразований. При этом В.С. Дякин не сводил политическую борьбу к антагонизму столыпинского кабинета и правых. И думские фракции, и группы Государственного совета, и само правительство представляли собой самостоятельные политические силы, которые вели свою игру в соответствии с собственными интересами и программными установками.

В монографии В.И. Старцева «Русская буржуазия и самодержавие в 1905-1917 гг.» рассматриваются переговоры между депутатами I Думы и «высшими сферами». Этот диалог представлялся автору безнадежным, что практически исключало возможность эволюции политического режима в России. Уверенно следовал маклаковской традиции А.Ф. Смирнов. Он оценивал «думскую монархию» как последний акт в истории противостояния исторической власти и общественности. Непримиримость сторон вела Россию к катастрофе, а бюрократию и большинство ее оппонентов – к неминуемой гибели.

В монографии А.П. Бородина «Государственный совет России (1906 – 1917) наибольшее внимание уделяется правым верхней палаты, которыми стали и бывшие чиновники, и представители Постоянного совета Объединенного дворянства, и активисты правомонархических организаций. А.П. Бородин рассматривал процесс упрочения их положения в Государственном совете благодаря позиции верховной власти и менявшимся общественным настроениям.

Многие работы непосредственно посвящены изучению групп, фракций Думы, Государственного совета, их участию в обсуждении того или иного законопроекта3. При этом сами исследователи, обращавшиеся к этой проблематике, нередко отмечали ограниченность такого подхода. А.С. Коррос подчеркивала, что группы верхней палаты формировались в ходе законотворческой деятельности и их состав во многом был обусловлен случайными обстоятельствами. При голосовании фракционная группировка значила существенно меньше, чем жизненный, социальный опыт, привычки членов верхней палаты. По ее мнению, в сложном раскладе сил в Государственном совете правительство П.А. Столыпина не могло обрести устойчивого большинства. Именно это вынудило премьер-министра искать поддержки националистов — иными словами, заметно расширять «правительственную коалицию», которая могла бы стать надежным партнером как в верхней, так и в нижней палатах. По мнению А.С. Коррос, Государственный совет – сложноорганизованная система, которую нельзя свести к совокупности партийных групп, так или иначе противодействовавших любым преобразованиям. А.А. Иванов доказывал, что деятельность думских фракций не может быть самодостаточным объектом исследования. Она должна быть изучена лишь в контексте того широкого политического движения, которое депутатское объединение представляло. В.А. Демин, исследуя фракционную группировку II Думы, приходил к выводу о крайне фрагментированном составе нижней палаты, который чрезвычайно затруднял функционирование депутатских групп, законотворческий процесс и, следовательно, предрешал скорый роспуск народного представительства.

3. Наконец, сословный, социальный, классовый характер действовавших государственных учреждений – вопрос, поднимавшийся публицистами еще в 1906 г. Эта проблема в полной мере укладывалась в рамки марксистского подхода, популярного и в советской, и в зарубежной историографии. Разрабатывая этот сюжет, авторы с неизбежностью отмечали вторичность политических институтов по сравнению с теми силами, которые за ними стояли.

В частности, В.И. Ленин писал о несамостоятельности думских объединений и самого Столыпина, которые послушно выражали и всячески защищали интересы Постоянного совета Объединенного дворянства и, следовательно, не были сами по себе значимыми политическими силами. Эта точка зрения находила своих сторонников в историографии. Так, по мнению Р.Т. Мэннинг, 3 июня 1907 г. окончательно утвердилась гегемония Постоянного совета, который диктовал свою волю и правительству и представительным учреждениям. Это вызывало нараставшее раздражение среди промышленников, городской цензовой интеллигенции, не позволяло провести необходимые преобразования и в итоге с неизбежностью вело Россию к катастрофе. Данная точка зрения, пожалуй, одна из наиболее радикальных. В большинстве случаев исследователи куда более сдержаны в оценке влияния дворянских организаций. Для Ю.Б. Соловьева Постоянный совет – лишь один (хотя и весьма могущественный) из игроков на политической сцене Российской империи. Он во многом оппонировал правительству и с переменным успехом оказывал на него давление. Схожую картину политической жизни России начала XX в. предложил Ф.В. Вчисло. При обсуждении законопроектов сталкивались различные группы интересов, далеко не всегда напрямую связанные с партийными объединениями (но нередко близкие к дворянским организациям). Правительству приходилось договариваться, лавировать, не рассчитывая на широкий общественный консенсус.

Ситуация еще более усложнялась, если принять во внимание весьма критичное отношение землевладельцев (очень часто земцев) к столичной бюрократии. Ф.В. Вчисло подчеркивал существование особой земской «субкультуры», у представителей которой были собственные интересы и собственное видение будущего России. В свою очередь Д. Ливен исследовал особый бюрократический стиль мышления, отражавшийся на политическом поведении высшего чиновничества. При этом и в его среде не было единства, о чем писал В. Мосс на примере работы реформированного Государственного совета.

Все эти накапливаемые наукой сведения позволяют поставить под сомнение традиционные подходы, стереотипные суждения. В частности, этому способствует и огромный объем фактического и аналитического материала о депутатском корпусе, комиссионной работе, направлениях законотворчества, который был собран в энциклопедиях Государственной думы и Государственного совета, изданных под редакцией В.В. Шелохаева. Предметом исследований нередко оказывается история прохождения отдельно взятой законодательной инициативы. При доскональном изучении судьбы правительственных законопроектов в Думе и Государственном совете становится очевидным, что процесс их утверждения зачастую не был столь простым, как это порой казалось исследователям. Все это вынуждает поставить вопрос о конструктивном сотрудничестве депутатов и министров, которые в большинстве своем не были врагами народного представительства.

Иными словами, возникает необходимость изучения механизмов взаимодействия правительства и представительных учреждений. В историографии делаются первые шаги в этом направлении. В.А. Демин рассматривал юридические аспекты сотрудничества Думы и Совета министров. Дж. Моррисон предложил взглянуть на Думу не глазами левого радикала начала XX в., требовавшего скорейшего созыва Учредительного собрания, а законодателя, рассчитывавшего, что формировавшиеся политические институты все-таки будут эффективно работать. По мнению Моррисона, задача исследователя политической истории России начала XX в. как раз и заключается в анализе механизмов функционирования «думской монархии». В монографии О.Ю. Рыбки заходит речь о неформальных контактах депутатов и членов правительства. О.Г. Малышева поставила вопрос об особенностях совместной работы исполнительной и законодательной власти, отмечая «крупицы позитивного опыта взаимодействия». М.Ф. Флоринский поднял проблему контрольных функций депутатов в области исполнения государственного бюджета.

Причем сотрудничество депутатов и министров тем более значимо, что оно явно выходило за рамки действовавших правовых норм. Характерно, что нередко чиновники шли навстречу депутатскому корпусу вопреки Основным государственным законам. Формировалась новая политическая реальность, требующая особого языка историописания. В его поиске и находится современная историография. Так, Р.А. Циунчук подошел к проблеме формирования национальных дискурсов в условиях думских избирательных кампаний: именно тогда перед многими впервые встал вопрос о национальной самоидентификации. Д.В. Аронов писал об эволюции понимания публичной политики думскими либералами. И.К. Кирьянов поднял вопрос о формировании публичной политики как таковой, о становлении homo politicus, для которого характерна особая логика поведения. П. Уолдрон доказывал необходимость изучать деятельность представительных учреждений в рамках политической культуры, сложившейся в России к началу XX в.

Таким образом, в современной историографии все чаще ставится вопрос о необходимости сменить акценты в изучении российской политической системы начала XX в. Во-первых, будоражившие общество конфликты депутатов и министров – лишь одна из сторон жизни представительного учреждения. Конечно, сложнее изучать их каждодневное, будничное взаимодействие, незаметное для обывателя и порой неизвестное даже для «рядового» члена Думы. Однако именно такого рода исследование позволит охарактеризовать российскую политическую систему того времени. Во-вторых, при ее анализе нельзя ограничиваться перечислением тех или иных правовых норм, к чему она явно не сводилась. По меньшей мере, столь же важно обратиться к практике, которая могла осуществляться и помимо, и вопреки действующему законодательству.

Иными словами, предметом изучения должен стать «политический быт», т. е. устоявшийся (а в условиях России – складывавшийся) алгоритм принятия политических решений. Это предполагает иную логику исследования: традиционная хронологическая поступь в изложении событий должна смениться структурно-функциональным анализом институтов и практик.

Попытка выйти за рамки формально-юридического подхода предполагает заметное расширение


следующая страница>


Законодательная и исполнительная власть в россии в 1906 1914 гг.: Механизмы взаимодействия 07. 00. 02 Отечественная история
632.16kb.

08 10 2014
3 стр.


Законодательная власть Исполнительная власть Судебная власть Административно-территориальное деление США
210.25kb.

06 10 2014
3 стр.


Конституционное право государств Европы

Хаманева Н. Ю. Исполнительная власть в России. История и современность, проблемы и перспективы развития Новая Правовая культура, 2004 г

4554.04kb.

25 12 2014
64 стр.


Италия Справка о стране

Государства президент, исполнительную власть и правительство возглавляет председатель совета министров, законодательная власть – двухпалатный парламент Италии, избираемый на 5 лет

38.9kb.

14 12 2014
1 стр.


Законодательная поддержка сохранения и развития народных художественных промыслов россии 30 октября 2008 года

Материал подготовлен Комиссией Совета Федерации по культуре по итогам парламентских слушаний на тему Законодательная поддержка сохранения и развития народных художественных промысл

986.74kb.

10 09 2014
4 стр.


Учебно-методический комплекс по курсу «Отечественная история»

«Отечественная история» разработан кандидатом исторических наук, старшим преподавателем кафедры истории и этноархеологии Каримовой Луизой Каюмовной, рассчитан для студентов 1 курса

883.79kb.

15 10 2014
5 стр.


Пётр Петро́вич Семёнов-Тян-Ша́нский до 1906 года — Сёменов

Пётр Петро́вич Семёнов-Тян-Ша́нский (до 1906 года — Сёменов) (2 (14) января 1827 — 26 февраля (11 марта) 1914) — русский географ, ботаник, статистик и общественный деятель

78.94kb.

09 10 2014
1 стр.


Роль земств самарской губернии в жизни крестьян-мусульман (1865-1914 гг.) Cпециальность 07. 00. 02 Отечественная история

Защита диссертации состоится «23» декабря 2011 г в 12 часов на заседании Совета по защите кандидатских и докторских диссертаций д 022. 002. 01 при Институте истории им. Ш. Марджани

522.98kb.

11 10 2014
3 стр.