Flatik.ru

Перейти на главную страницу

Поиск по ключевым словам:

страница 1страница 2 ... страница 6страница 7
Двое из-за бугра
Роман
Глава 1
1

Возраст Джона Кукса на глаз определить было весьма непросто: за сорок, за пятьдесят, за шестьдесят?.. Был он подтянут, отлично одет, лицо имел точёное, аскетическое; волосы, обильно простроченные сединой, были расчёсаны на пробор и слегка поблёскивали; от него неназойливо распространялся нежный аромат. Кукс занял своё место за письменным, отделанным чёрной кожей, столом из алюминия ровно в половине десятого и прикурил гаванскую сигару от зажигалки, которая, пока источался огонь, наигрывала гимн героев Вьетнама. Гимн этот начинался словами: «Нет для нас преград, мы всё преодолеем…»

Когда от сигары стал подниматься дымок, в дверь кабинета без стука вошёл человек в мешковатом пиджаке. Голова его, необременённая растительностью, напоминала приличных размеров тыкву. Человек под мышкой держал две синие папки. Это был Отто Бремер, заместитель Кукса по оперативной части. Немалые годы назад оба они служили в отряде «пёстрых беретов», особо секретном и созданном для выполнения особо деликатных операций – убрать, скажем, президента какой-нибудь африканской или островной республики, расположенной в Тихом океане, выкрасть из гарема любимую наложницу арабского шейха, путём шантажа принудить босса наркобизнеса пахать на американскую разведку. Ну, и так далее, и тому подобное. Словом, работы хватало. И риска хватало.

Теперь же сидевший в кресле за столом был начальником внешней разведки, подразделения, о котором знал лишь президент и узкий круг приближённых к нему чиновников, а Отто Бремер опять ходил в заместителях.

Кукс вяло подумал, глядя на соратника своего пристально и с прищуром: «Хоть бы штаны погладил, что ли… Немец по крови, а такой неухоженный. И жена есть, но что от неё толку – тоже рохля несуразная!». Впрочем, о штанах разговор затевался (в доверительной форме) не раз, однако толку было чуть. «И новые штаны можно купить…» Кукс вздохнул, поскольку ещё раз понял, что отрадных перемен в облике заместителя не предвидится. Начальник уже хотел отрешить себя от навязчивой темы, но опять к ней вернулся, не пересилился: «Он же богатый. Награблено немало. В Камбодже, кажется (уже забыл!) банк втихую взяли с верными ребятами, потом делали вид, что роют носом землю в поисках наглых грабителей, и не нашли, конечно. Потом ещё с индийского магараджи миллион чистыми слупили. Отдал ведь без колебаний, и даже прослезился, потому как «пёстрые береты» нашли в джунглях белого слона (священного) и вернули его по назначению – хозяину».

Кукс деликатно отодвинул синие папки и спросил заместителя:

– Про Индию-то вспоминаешь хоть иногда?

Отто Бремер огладил руками круглый свой живот и заколыхал телом в беззвучном смехе:

– Забавное было приключение. Не знаю, какую цель преследовала тогда высокая политика. Но мы своё урвали.

… Операция протекала в такой последовательности. Сперва званых гостей во дворце именитого сановника (у его дочери был день рождения) с помощью подкупленных слуг накачали снотворным, подбавленным в вино и яства, потом священного белого слона – главного участника празднеств и торжественных церемоний штата, отраду и утеху богатого хозяина – с помощью погонщиков накрепко стреножили канатами и призвали врача, тонконогого, в полотняных шортах, пробковом шлеме и в модных очках, загораживающих почти целиком его мелкое лицо. Тонконогий заикался от страха, потому как ему было популярно растолковано лукавыми легионерами, что на данный момент речь идёт о разведочно-диверсионном мероприятии особого назначения, и недюжинное это событие может даже иметь в скором времени звучание мирового масштаба. На месте же, в полевом госпитале, с незадачливого эскулапа была взята подписка о неразглашении тайны пожизненно. Позже выяснилось, что полупьяные солдаты под командованием ещё более пьяного лейтенанта выдернули из кабинета не ветеринара, как предписывалось инструкцией, а зубодёра. Его выволокли из госпиталя силком, пообещав по дороге, что предстоящее дело обещает деньги, славу, а может, и медаль, которую вручает сам президент при большом стечении народа. Ошеломлённому доставленному, вывезенному срочно на джипе к месту событий, было приказано немедля влить в задницу слона зелье; тот порылся в саквояже, тряскими руками нашарил шприц почти с литровой порцией зеленоватой жидкости и с помощью Отто Бремера всадил иголку в дряблую и шишковатую кожу.

– Вот и порядок! – сказал Джон Кукс, стоявший несколько в стороне. – Теперь вяжите его, ребята.

Через брюхо и спину священного животного были продеты широченные ремни с начинкой из стальных прутьев, изготовленные по специальному заказу в мастерских Пентагона, и застёгнуты пряжками. Предстояло, кроме того, такой же ремень, длинный, пристегнуть вдоль спины, и ещё у хобота и под хвостом. «Пёстрые береты» работали сноровисто, уже радуясь успешному завершению этого хлопотного и необычного задания, но радость их была преждевременной: священный слон издал трубный звук, выражающий ужас и муку, из-под хвоста его под немалым напором вдруг ударила струя жидкости и сшибла с ног докторишку, который укладывал инструмент. Тот повалился на спину и стал, будто жук, насаженный на иглу, сучить ногами. Он был обильно облит испражнениями и напоминал недолепленную из глины скульптуру.

– Взлетаем! – скомандовал Кукс, сохранивший присутствие духа. Священное животное гудело, как пароход, севший на мель. Из кустов с тревожным гомоном посыпались птицы. Погонщик, который стоял возле хобота, взлетел вверх, будто камень, выпущенный из пращи, и зацепился штанами за сук на самой вершине дерева.

– Взлетаем! – опять приказал Кукс, поскольку шум был опасен и, конечно же, нежелателен. Стояла глухая ночь, но ведь рядом деревни, а тамошний народ мог с минуты на минуту проснуться.

Огромный военный вертолёт зачихал мотором и взмыл вверх, поддев крюком ремень, опоясывающий священного дристуна, и уже потянул немалый груз, приподнял его над землёй метров на десять, но тут кто-то вспомнил, что докторишка валяется на траве, придавленный говном. Кукс хотел было лететь по назначению (обстоятельства складывались тревожно и надо было поспешать), но раздумал и велел присесть, чтобы забрать недотёпу, который, как полагал командир, расколется при первом же допросе и выдаст всех с головой. Доктор тонко постанывал и выплёвывал вонючую жижу. Пострадавшего подхватили за локти и кинули смердящее тело неаккуратно. Дверь захлопнулась, и отряд из двенадцати человек приступил к завершению этой странной диверсии. В салоне разом установился такой запах, что многих вырвало. На медика во избежание дальнейших неприятностей накинули джутовый мешок, а чтобы не задохнулся, для рта и носа Отто Бремер кинжалом прорезал большую дыру. Однако эта придумка не выручила – запах, казалось, ещё усилился и ударил густой волной, потому как с бедолаги текло, он, к тому же, пытался освободиться от мешка, шевеля плечами, порывался встать и тем самым усугублял обстановку. Отто Бремер слегка стукнул по мешку кулаком в том месте, где, предполагалось, была голова нежеланного пассажира, и тот на долгое время затих. Лететь было недалеко, миль двадцать от силы – к старым конюшням, где когда-то, ещё в колониальные времена, английский чиновник, лорд, кажется, разводил породистых лошадей.

Утром на место весьма срочно доставили ветеринара. Он объяснил суть стратегической ошибки: вместо снотворного животному было влито в недозволенном количестве слабительное, оттого и случился конфуз. А зубодёр не виноват: что было в саквояже, то он и использовал. Такой вот расклад.

Ну а после было довольно просто: Кукс и Бремер явились к магарадже и навесили тому лапшу на уши: дескать, искали в джунглях потерянный самолёт и увидели слона необычного окраса, слышали, мол, стороной, что эта особь священная и составляет ни много ни мало гордость всего государства. Ну, короче, миллион свой они получили. Наличными, между прочим.

Вручая деньги, магараджа хитро улыбался и повторял:

– Странная была ночь. Странная. Гости мои спали, я спал. А слон ушёл. Странная была ночь. Погонщик с дерева свалился и рёбра сломал. Странная была ночь. Погонщик на суку висел, а слон ушёл…

Кукс и Бремер поняли, что магараджу уже прижали по другой линии, где-то он крупно подсел и потому безропотно выложил долллары. Они ни сразу, ни после не доискивались причин такой уступчивости – своё взяли, на том и конец.

– Веришь, нет, – сказал Бремер и неловко умостил свой обширный зад в кресло сбоку стола и раздумчиво надул дряблые щёки. – Мне с неделю после того полёта в глотку ничего не лезло: что ни съем, всё назад выворачивало. А зубодёр, ты слышал поди, малость виханулся: ему всё чудилось, что от жены дурно пахнет, от детей и даже от цветов, которые он лелеял. И даже от телефона. Лечили его посильно. Не знаю, вылечили или нет. Нас ведь потом из Индии срочно перебросили. Жалко мужика, конечно: обговнялся с ног до головы. Кому расскажи, никто ведь не поверит, что такое бывает. Да потом друзья-приятели пару поддали: при встречах отворачивались и зажимали носы. По-чёрному шутили. Вот и дошутились.

«Стареем! – подумал Кукс, пристально оглядывая заместителя. Голова почти что голая, тройной подбородок, глаза выцвели, стали вроде бы стеклянными, как у козла. – Стареем. Отто работает толково, дотошно и обстоятельно, однако то и дело поговаривает об отставке. И мечту имеет оригинальную – собирается купить на берегу океана, и обязательно в устье реки, ферму, чтобы сообрудить бассейн и разводить крокодилов…»

Хозяйство такого плана Отто видел на Кубе, и ему этот промысел понравился: сравнительно недорогой в содержании и весьма в итоге прибыльный – крокодилова кожа (из неё шьют особо дорогую обувь, сумочки для дам большого света, портфели для министров и прочую мелочь) устойчива в цене и пользуется спросом. Короче, бизнес хоть куда.

«Страеем! – рассуждал про себя Кукс. – Пора и мне, наверное, лам, что ли, разводить. А может, осьминогов? Это будет выглядеть весьма оригинально…»

– Ты слышал, Отто, кто-нибудь разводит осьминогов?

– Не слышал. А зачем их разводить?

– Не знаю, вот пришло в голову…

– Занятие, конечно, оригинальное, но, считаю, бесприбыльное. Японцы, например, жемчуг выращивают. Однако и здесь перспектив не просматривается – рынок затоварен. Вот соболя, к примеру, выращивать или чёрных лис… Даже, имею в виду лис, голубых вывели где-то под Новосибирском. Это в России город есть такой.

– Слышал. Только климат у нас не тот – для соболей и голубых лис.

– Климат у нас не тот, верно.

Джон Кукс, заложив руки за спину, подошёл к окну и принялся разглядывать ухоженную полянку перед домом. Трава, подстриженная недавно, отдавала лаком, по аллее, обсаженной акациями, шла высокая негритянка, сквозь её белую блузку проглядывали тяжёлые груди, круглые, точно яблоки, и даже на вид тугие. Негритянка несла несколько на отлёте плоский атташе-кейс, отделанный по углам жёлтым металлом под золото. Металл весело и ярко отблёскивал на солнце. На негритянке была предельно короткая юбка, обнажающая стройные ноги. Ядрёный её зад вихлялся соблазнительно и несколько даже вульгарно.

«Чья-то секретарша, – прикинул Кукс и почувствовал мужское томление. – Сегодня позвоню Розите, давно не звонил. Не мешало бы и мне иметь такую секретаршу. Розита всё-таки вяловата в постели…»

– Так докладывать? – Бремер снова раздул щёки и задумчиво посопел.

– Ну что, твои агенты готовы?

– С одной стороны, вроде и готовы…

– А с другой?

– Вроде и не совсем. С языком неувязка. Акцент остался, да и другое всякое…

– Ты конкретно, пожалуйста.

– В России простые люди, да и не только простые, матерятся. Таков у них обычай.

– И что?


– Не доходит до наших ребят смысл многих выражений.

– Например?

– Например, «в крестовину мать». Что такое крестовина и при чём здесь мать, прости ты меня, грешного?

– Действительно, при чём здесь мать?.. А крестовина что такое?

– Никто того не знает.

– Да-а…


– У нас эксперт есть по русскому языку – Питер Воронцов, князь по происхождению, эмигрант в третьем поколении.

– Знаю я его!

– Князь с младых ногтей воспитан в чисто национальном духе, православный по вере. В его семье традиции чтут. Традиции, значит, чтут, и родной язык он знает досконально.

– Это понятно!

– Знает досконально. И даже он не умеет чётко объяснить ряд оборотов, употребляемых в России повсеместно. Ну, например, «хрен с горы». Хрен – понятно. Но почему он с горы?

– Действительно, почему с горы?

– Вот именно. Или ещё: «нам всё до тусклой лампочки». «По фене ботать», опять же…

– Это ты всё к чему?

– А к тому, что наши агенты должны быть во всеоружии, иначе могут попасть впросак из-за зряшной мелочи. Питер Воронцов бессилен. Мы ему порекомендовали как можно чаще вращаться среди туристов из России. Он вращается добросовестно, но толку от этого мало, к тому же он всерьёз боится стать алкоголиком. Ему говорят: отхлынь, парень, на полштанины. Лучше скажи, где тут кабаки подешевле, веди, показывай, выпьешь с нами, не брезгай компанией…

– А почему на полштанины, а не на полную? – задумчиво спросил самого себя Джон Кукс.

– Я тоже думал об этом. Может, они теперь в связи с перестройкой и, значит, нехваткой тканей шьют укороченные брюки или, может, юбки даже на манер шотландцев.

– Может быть… Русские и раньше изобилия не знали, теперь и вовсе нищенствуют. Лозунги выдвигают дерзкие, а топчутся на месте. Но я полагаю, – сказал Кукс, – наши ребята нахватаются этого мусора в процессе операции?

– Так-то оно так, но ведь наш стиль – работать без осечек, – Отто Бремер с шумом выпустил воздух. Кукс ощутил запах дешёвых конфет, которые заместитель теперь имел привычку употреблять, потому что вот уже год миновал, как он бросил курить.

Сквозь широкое окно сильно и щедро ударило вдруг утреннее солнце. Последние дни накрапывали дряблые дожди, воздух наполнился влажной истомой, какая бывает перед грозой. Она и собиралась, гроза: где-то далеко над самым горизонтом просверкивали молнии, похожие на ветки оголённых деревьев, невнятно бормотали громы, однако стихии угомонились, и вот сегодня наконец прояснило. С этого дня наступит жара, которая тяжелит голову. Свет дробился на паркете кабинета, рябил, и казалось, будто под ногами течёт желтоватая река.

Кукс ещё раз прикурил потухшую сигару, встал с кресла и пошёл закрывать шторы. По аллее, теперь в обратном направлении, опять спешила негритянка, уже без чемоданчика. Груди её, не обременённые бюстгалтером, призывно колыхались. За негритянкой бежал пуделёк, чёрный, похожий издали на большой цветок. Пудель бежал вприпрыжку, и уши его поднимались и опадали. Начальник внешней разведки опять почувствовал мужское томление, потому слишком резко задёрнул шторы и опять сел на своё место, придвинул к себе синие папки в кожаном переплёте, мягкие на ощупь.

– С кого начнём, дорогой Отто?

– Всё равно.

Кукс медленно, даже с некоторой торжественностью, вынул из футляра тиснёной кожи очки без оправы, воздел их на нос и пошевелил губами.

– Итак, Вилли Кросби, он же Пётр Никифорович Верёвкин, тренер по самбо из города Тула. Кличка – «Бык». На самом деле бык…

На фотографиях в профиль и анфас, приклеенных к личному делу, было зафиксировано широкое лицо с квадратной челюстью, настолько тяжёлой, что она, казалось, клонила голову к груди. Глаза были маленькие, стылые и пристальные. «Такому лучше не попадаться на узкой тропинке!» – подумал Кукс и стал водить по строчкам тонким мизинцем с ухоженным ногтем.

– Год рождения, – читал начальник вслух, – 1961. Рост – 189 сантиметров, вес – 102 килограмма. Не тяжеловат?

– По комплекции и вес. Ни грамма жира, тренирован отлично! – ответил Бремер и подался вперёд, готовый изложить подробности. – Я его с шестнадцати лет знаю, приметил в одном провинциальном цирке, он из семьи потомственных акробатов. Отец, мать, братья и сёстры этим ремеслом промышляли. По проволоке ходили, гирями перекидывались, и всякое такое. Отец грузовик спиной поднимал. И всякое такое.

Кукс, шевеля губами, читал дальше, уже про себя, и ноготь его проворно бегал по бумаге.

– А вот здесь, наверно, опечатка. Написано: «Зафиксированных половых связей 375,5». Непонятно…

– Всё понятно. Муж явился не вовремя и дело было сделано наполовину. Вилли и штаны не успел застегнуть. Вот и получилось пять десятых.

– И что потом? Скандал?

– Что потом… Штаны были застёгнуты, а что касается мужа, то он остался лежать в глубоком нокауте.

– Рискованное похождение…

– Молодой, здоровый, почему бы и не развлечься?

Кукс пожал плечами. Жест этот означал: понятно, сами были молодыми и лихачили.

– Ты в детали не зарывайся особо, – посоветовал Бремер, – тебе они ни к чему.

– Они и ни к чему, конечно, но знать я кое-что должен. Обязан даже, – начальник придвинул к себе вторую папку, раскрыл её и нахмурил брови. – Метис, что ли? На мексиканца похож.

– Родословная прослежена чуть ли не до четвёртого колена. Пути господни неисповедимы. Может, прадедушка с рабыней согрешил или прабабушка где-нибудь под пальмами густыми рабу отдалась. То не суть важно.

– Но русские-то в основном блондины?..

– Это в основном. Всякие есть. И чёрные тоже есть.

– Интеллигентно выглядит. Как его? Ага. Кларк Лейси. По легенде – Селиверстов Василий Петрович, автомеханик из Тулы.

– Да, Василий Петрович. Кличка – «Пантера». Исключительно умный парень. Элита. Его роль в предстоящей операции – главная. Бык прицеплен к нему для прикрытия, Бык – телохранитель.

– Понятно…

– Вот ты сказал: интеллигентно выглядит. Он и на самом деле интеллектуал. Четырьмя языками владеет, – Бремер вознамерился было загибать пальцы, чтобы перечислить по порядку, какими языками владеет Василий Петрович Селиверстов, но Кукса подробности не интересовали и он от заместителя отмахнулся. – Дальше. Университетское образование, магистр философии. Склонен также к технике. Недаром аттестован как автомеханик. В случае чего навыки пригодятся.

– В нашем деле всё полезное сгодится.

– Это так, – сказал Отто Бремер, нежно поглаживая округлый живот.

«Ведь сильный был, тренирован, строен, – думал опять Кукс, – и за короткое время чиновничества раздулся и огрузнел. Отпустить его, что ли, крокодилов разводить?»

На этот свой вопрос начальник отдела ответить не успел, поскольку заместитель вознамерился изложить некоторые подробности из биографии Кларка Лейси – Селиверстова Василия – Пантеры:

– Любопытная деталь, если позволишь…

– Позволю. Время у нас ещё есть.

– Любопытная деталь, повторяю. Кларк Лейси сам к нам пришёл и заявил, что повседневность, она, в сущности, пресная, он же имеет твёрдое намерение жить на пределе возможного и с детства готовил себя для разведки. Я тогда пошутил: вы, дескать, можете, например, организовать банду, чтобы грабить банки и всякое такое, и острых ощущений вам достанет до самой макушки. Он серьёзно ответил, вполне, знаешь, серьёзно: рассматривалась и такая возможность, но он парень законопослушный, к тому же, радеет о государстве, потому решил попробовать свои силы, так сказать, на переднем крае борьбы с коммунизмом и прочими врагами великой и процветающей Америки. Я ему, конечно, ничего не обещал, он меня понял и сказал: проверяйте, проверка эта нужна, неизбежна даже, а я погожу.

– Начитался детективов, – сказал Кукс и привычным жестом, не глядя, положил сигару в пепельницу. – Молодо-зелено.

Бремер отмахнул ладонью от лица дым, который сочился из пепельницы тонкими кудряшками, и покачал головой:

– Может, и читал, но он серьёзно готовился к своей роли. Это, пожалуй, самый умный агент в нашей системе, его можно рекомендовать резидентом в любую страну.

– Ты, будто мелкий торговец, нахваливаешь свой товар.

– Нахваливаю с чистой совестью, потому что товар мой – наивысшего сорта.

– Ну и слава богу! Я приму этих ребят завтра, вот так же поутру. Побеседуем. Напутствие последнее, надеюсь, им не помешает?

– Не помешает, да и потом ведь и приятно отеческое наставление.

– Принято. Ну, до завтра.


2

Двухпалубный теплоход «Уинстон Черчилль» поднял якорь в Лондонском порту. 5 апреля 1998 года. Закатное солнце, накалённое докрасна, стелило на воде дорогу кровавого цвета. В дымке размыто обозначались пригородные особняки, точками белели зажжённые фары машин, доносился слитой шум большого города.

– Ночью заштормит, – сказал Кларк Лейси (Вася Селиверстов, он же Пантера) и положил на грудь себе раскрытую книгу. Он, одетый в спортивный костюм с лампасами, лежал под самым потолком тесного закутка, потаённого (на палубу вёл хитро замаскированный лаз, с публикой можно было смешаться, пройдя через капитанскую каюту, другого пути не было). – Заштормит, говорю, ночью.

– Откуда знаешь? – лениво отозвался с нижнего яруса кровати Вилли Кросби (Петя Верёвкин, а также Бык).

Он сожмуривал глаза и шевелил губами – разучивал русскую народную песню про Стеньку Разина. Бык тужился сообразить, с какой стати атаман бросил красивую девку, персиянку, в набежавшую, понимаешь, волну? И потом, вместо слов «из-за острова на стрежень» у него получалось «из-за острова на стержень». Пантера терпеливо (у него обнаружился плюс ко всему и педагогический талант) объяснял, что стрежень – это серединное течение реки, самое быстрое, а княжну разбойник бросил в набежавшую волну исключительно ради товарищества и для того, чтобы поднять пошатнувшийся авторитет в глазах разгульной братвы.

– Видишь ли, – назидательным тоном вещал сверху Пантера, – они, то есть братва, роптали: «нас на бабу променял», вот он и показал им как можно нагляднее, что не променял. Такое вот положение.

– Дурак! – меланхолично сказал Бык (Петя Верёвкин). – Пусть бы и другие набрали себе этих самых персиянок, кто мешал. Ну и плыви себе с бабами вперемешку, гуляй на здоровье. Как это по-русски: «А на чужой каравай рот не разевай».

– Так легенда гласит, предание народное – бросил он её в набежавшую волну, а она плавать не умела.

Бык (Петя Верёвкин) поворочался на своём неуютном ложе, и пружины матраса всхлипнули под его увесистым телом. Песня не шла на ум. Дело в том, что при посадке на корабль (поднимались они на палубу в толпе английских туристов) Петя положил глаз на одну молодуху с шикарным задом, обтянутым джинсами. «Вслед за таким задом, – по-английски думал разведчик (Пантера запрещал даже думать по-английски!), – я бы земной шар обежал.» Возникло намерение помочь женщине нести чемодан (отличный повод для знакомства!), однако конспирация таких вольностей не позволяла, да и потом в затылок дышал Вася Селиверстов (Пантера), назначенный старшим группы. Так распорядился начальник отдела внешней разведки Джон Кукс по прозвищу «Кукс Железный». Их с Пантерой наверняка пасут мальчики (или девочки) службы контроля, и каждый промах эти люди возьмут на учёт и доложат в чёрном свете вышестоящему руководству, исключительно, порой, ради того, чтобы доказать: и нам, мол, не напрасно деньги платят, наши тридцать сребреников. Будь они прокляты! Пока Бык мысленно (по-английски!) оценивал ситуацию, джинсовый зад затёрла толпа, лишь жёлтый чемодан короткое время мелькал где-то вверху, потом и его не стало видать. «Всё!» – с неподдельным огорчением подумал Петя Верёвкин и слышно засопел, осознав окончательно, что шанс упущен.

Пантера легко и неслышно спрыгнул с верхних нар, нажал синюю кнопку – отрыл иллюминатор. Вода была кроваво-красной, солнце почти скрылось, лишь его краешек резко обозначался на горизонте.

– Заштормит ночью, – сказал Пантера и поддёрнул спортивные штаны с олимпийскими лампасами. – Это уж как пить дать.

– Откуда знаешь? – опять спросил Бык. Спросил лишь для того, чтобы поддержать разговор.

– Закат нехороший. К ветру закат.

Здесь было слышно, как о борт бьётся волна. Сквозь туман размыто проглядывали огни большого города. Огни были в радужных ореолах, подрагивали и проплывали мимо. Это были прощальные огни, дальше и впереди – лишь бесконечная темень океана. Печально и длинно прозвучал гудок – это «Уинстон Черчилль» прощался с портом, с Лондоном и с Англией. Путь предстоял не короткий по маршруту Италия, Турция, Греция, и в конце замысловатого круиза был обозначен Петербург, потом теплоход прямиком пойдёт обратно. Пантере и Быку было предписано в инструкции пребывать в секретном отсеке и не высовываться, а если и высовываться, то лишь в крайне экстремальных ситуациях, при пожаре, например, или при аварии после сигнала «спасайся, кто может!». И никак иначе. После посадки они явились к капитану. То был морской волк с внешностью из детских книжек: короткая бородка, широкое обветренное лицо, кривая трубка-носогрейка, фуражка с крабами, останистая фигура. Он стоял посреди каюты, отделанной красным деревом, и лишь слегка, с величавой ленцой, повернул в их сторону голову.

– Мы от Кукса, – сказал Пантера и поставил чемодан возле ног, рассчитывая, видимо, на короткую беседу.

Однако капитан вроде бы ничего не слышал, молча подошёл к белой стене, притопнул ногой по полу и показал рукой: сюда. В стене теперь чернело круглое отверстие, нешироке, но пролезть в него не составляло проблемы. Капитан сунул Пантере в ладонь маленький фигурный ключ, чтобы открыть тайник при упомянутых выше чрезвычайных обстоятельствах. По узкой лестнице агенты спустились в свой закуток, чтобы коротать время вдалеке от посторонних глаз. Было, конечно, тесновато, но и присутствовал скупой комфорт: столик под низко подвешанной лампой, два кресла, кровать в два яруса, а за плотными занавесками, в углу – душевая. Конура имела форму треугольника. Четыре шага в длину, три – в ширину.

– Крысоловка! – сказал Бык.

– Ничего, мы здесь с пользой время проведём! – весело ответил ему Пантера, то бишь Вася Селиверстов. Он, не откладывая дела в долгий ящик, протянул Быку (Пете Верёвкину) двухтомничек в твёрдом переплёте.

– Это что ещё?

– Песенник. Питер Воронцов, князь, подчеркнул особо, что пьяные русские ни одну песню не доводят до конца – не помнят слов, ну а нам эти слова положено знаь. Вот и первое тебе задание – читай и бери в память. Мотивы я тебе после напою. Советую начать со «Стеньки Разина», потом заучишь «Под чинарой густой», ну а дальше про цыганку, которая прощалась со своим возлюбленным.

… Когда Бык дочитал до конца о том, как влюблённые маялись под густой чинарой, как потом молодой джигит сулился осыпать старого козла золотою казной, коня давал в придачу, седло, – словом, по совести мужик поступил, а кончилась история совсем дурно, пала девица, пронзённая кинжалом, Бык рассуждал в таком разрезе: ну, взял бы старик, проживающий в бедной сакле (наверное, нечто вроде дома?), золото, коня, приклад к нему, ружье – и отвали в сторону, так нет, не взял ничего и бабу прирезал. На золотишко-то любая побежит, другую бы присмотрел этот самый козёл и процветал бы себе до гробовой доски. Тёмный, злой и глупый, к тому же! Бык почувствовал въяве, как к его груди приставляют кинжал, и тут же облегчённо вздохнул, потому что вспомнил, что их путь не лежит на Кавказ. Своими сомнениями насчёт темноты седого мужа он поделился с Пантерой. Тот к вопросу отнёсся серьёзно и пояснил, поглаживая пальцем сутенёрские свои усики:

– Видишь ли, у тебя мышление, типичное для цивилизованного прозападного человека. Ты, полагаю, так бы и поступил, будучи в преклонных летах: взял золото и нашёл новую красавицу, но у примитивных народов в обычаях другое: за измену – смерть.

– Неинтересно живут! – сказал Бык, он же Петя Верёвкин.

– Арабы неверных жён закидывают камнями, – добавил для пущего веса Вася Селиверстов и полез к себе с намерением вздремнуть.

Бык тем временем читал про свидание с цыганкой ночью и на мосту. Всё ничего, но озадачили слова «на груди моей развяжет узел, стянутый тобой». «На хрена, – туго соображал Петя Верёвкин (соображал по-русски), – узел-то развязывать? И с узлом сойдёт.»

– Ты спишь, Василий?

– Нет ещё.

– Вот тут такая строчка есть: «на груди моей развяжет узел, стянутый тобой». Непонятно мне…

– Что тебе непонятно?

– На хрена узел-то развязывать?

– Ты меня удивляешь, Петро! Развяжет – а под узлом груди.

Верёвкин был натурально ошеломлён простотой и очевидностью объяснения, он тотчас же зауважал напарника Васю за быстроту мышления и научную осведомлённость по всем неясным вопросам. «И ведь вправду: под узлом-то груди, очень нужная и обиходная женская прелесть. Как это я сам не допёр!»

– Спасибо!

– На здоровье.

– Где и когда это ты наловчился? Для тебя небитых карт вроде и нет?!

– Зад просидел над книгами. Русские смолоду меня интересуют.

– Почему?

– Народ нестандартный. Учёные мужи до сих пор силятся понять самую сущность русского характера и ничего у них не получается. Нация загадочная, она не примкнула вплотную к Европе, не примкнула и к азиатскому образу мышления, она сама по себе и во многом непредсказуема. Русский человек широк, добродушен, вместе с тем в критические моменты истории выказывает хватку и необычайную жертвеность. Ну и так далее. Тема обширная, можно сказать, неисчерпаемая. Но на первый случай, думаю, Петро, и этого достаточно.

– Умный ты парень, – раздумчиво сказал Петя Верёвкин и почесал нос пальцами.

Он внимательно оглядел напарника, отметил про себя мимоходно, что голова у Пантеры вполне обыкновенная («у меня голова больше!), а вмещает много разного и ещё вместит сколько надо. «Значит, – пробился к выводу Верёвкин, – кубатура тут ни при чём.» Вспомнилось к месту: в пацанью пору (рос Бык в пригороде Филадельфии) был у него приятель, звали его Джек, имеющий голову с воздушный шар. Если его хорошо надуть. Она, голова, торжественно завершала тощее тело на тонкой шее. А числился при том упомянутый Джек в дураках, к тому же был слюнявый и немытый с пелёнок. «Значит, – утвердился в мысли Бык ещё раз и окончательно, – велчна кумпола не имеет к умственному развитию никакого отношения.»

– Тебе легче, для тебя картина ясная.

– Ничего мне не ясно, Петро, ибо между теорией и практикой – дистанция огромного размера. И так случается. Нам придётся приспосабливаться к обстоятельствам и учиться на ходу. Другого не дано.

Вася Селиверстов открыл потаённый иллюминатор, встал на цыпочки и долго глядел на воду, покрытую слепящими блёстками.

– По моим расчётам, мы зашли в Тирренское море. Впереди – Сицилия и остановка в Палермо, потом и Рим.

– Бывал я в Риме, – сказал Петя Верёвкин, несколько оживившись. – Там мы в одном злачном месте опасного хмыря брали. Не дался живым – стрелял. Какой-то чин полицейский, связанный с наркобизнесом. Втихаря рассчитывали взять, да не получилось, после из Италии едва ноги унесли, газеты шум подняли: до чего, мол, дошло – американцы хозяйничают на нашей замле, ну и прочее всякое. Шум оглушительный получился, дипломаты после с полгода напрягались, чтобы замять дело. И нам начальство перо куда положено вставило. Руководитель группы в отставку подал, вышибалой в кабаке работает. Разбитной мужик, умелый, но кое-кто позаботился о его судьбе, нигде не брали с подмоченной репутацией.

– Как у тебя с частушками? – спросил Вася Селиверстов, не отрываясь от иллюминатора.

– Порядок!

Петя Верёвкин частушки разучивал с полным душевным удовольствием и запоминал их легко, напевал громко, перемежая слова разбойничьим посвистом. Пантера усердие напарника одобрял, но мечтал довести его выучку до полного совершенства. Под полным совершенством подразумевалось умение играть на гармошке, поскольку этот инструмент (особо так называемая «двухрядка») очень популярен в стране, куда они волею судьбы направляются. Ну и потом, гармонист весьма желаем в любой компании и при любом заметном событии – будь то свадьба или даже поминки. Князь Воронцов, натаскивающий агентов по части языка и обычаев. Говаривал с кривой усмешкой: они и на поминках поют. Сперва горюют, по ритуалу, потом пляшут, забыв начисто, по какому поводу сели за стол. Водка, она любого идиотом делает.

– Частушки у них лихие! – сказал Петя Верёвкин и знакомо уже почесал пальцами нос. – Забористые. Вот эту я бы особо отметил.

Петя откашлялся, подставив ко рту кулак, с видом оперной знаменитости, которую ждет сцена, и вывел густым басом:


Мой приятель от тоски

Выбил х… три доски.

Вот так крепнет год от года

Мощь российского народа.


– Это они могут, – задумчиво сказал Вася Селиверстов. В его голосе не было ни одобрения, ни порицания в адрес коммунистического фольклора. – Могут… Да, – и обернулся на звук: это открывался круглый люк, хитро, заподлицо спрятанный ниже лампы.

– Завтрак принесли, – сказал Петя Верёвкин и осторожно потянул на себя поднос с тарелками и бокалами, появившийся в чёрном проёме.

Агенты ни разу не видели, кто их опекает – мужчина или женщина: лицо стюардессы (или стюарда) на свет не показывалось. Двое, спрятанные в тайнике, заказывали блюда через микрофон. Их молча выслушивали, молча доставляли просимое с точностью до минуты. Вася закрыл иллюминатор и подумал: «Сисистема Джона Кукса надёжна и безотказна». Он заказал невидимке русские газету, если их продают в киосках Палермо. Петя же попросил к обеду две порции виски, желательно шотландского. И холодного. Старший (Пантера, как уже было упомянуто) тягу соратника к спиртному внутренне не одобрял, но и смирился до поры с такой вольностью, понимая, что парень пьёт не столько от желания, сколько от скуки: эта гора мышц требовала движения, перемены и острых ощущений, связанных с разного рода опасностями. К тому же мимоходом Петя прочитал (конечно, по рекомендации Васи) книжку «Москва и москвичи» журналиста Гиляровского, и младшего агента заинтересовал один момент. Автор писал, что в молодости сминал пополам медные пятаки. Теперь Верёвкин неотрывно думал о том, сможет ли он смять пальцами этот самый пятак, наверняка толстый и тяжёлый. Дело в том, что с малых лет и до сей поры наш герой имел поистине болезненное желание быть первым в ристалищах, связанных с физическими усилиями (к усилиям умственного порядка его как-то не тянуло). Бывало, во дворе затеется игра – кто, к примеру, дальше прыгнет? – «Я дальше прыгну!» Или: кто сколько раз выжмет железяку, присмотренную на свалке. – «Я двенадцать раз выжму!» Ну и так далее. И прыгал дальше, и выжимал больше. Поражения же в самодеятельных соревнования переживались поистине трагически, даже порой температура поднималась и пот выступал на лбу. За неистребимое желание непременно отличиться был награждён кличкой – Чемпион. Кличка прилипла надолго, она была необидна, и потому Бык не лез драться, когда его так навеличивали.

– Ты бы дал шифровку, – сказал Петя с некоторой робостью. – Чтобы нас хоть в Риме погулять отпустили – плесенью ведь покроемся в этой норе.

– Ты сколько частушек разучил?

– Хрен её знает, не считал…

– Песен сколько разучил?

– Тоже не считал…

– Плохо, что не считал, но на данный момент ты сильно приблизился с среднестатистическому гражданину России и стран ближнего зарубежья. Материшься хоть и не по первой категории, но уже сносно. Остальному научишься по ходу операции. Теперь у нас в программе политика (хотя, на мой взгляд, никакой политики в наличии нет – как внешней, так и внутренней), и государственные деятели. А их, отмечу, немало – и разных по портретам и одинаковых по содержанию. Так что нора наша, друг мой, она полезная: никто нам не мешает здесь вплотную заниматься самообразованием.

Пантера разгладил пальцем усики и с некоторым даже сочувствием поглядел на Быка – тот поникши сидел на своём топчане, мощные его руки были скрещены у живота. «Заскучал мужик!» – подумал агент номер один и сказал, поворачиваясь от столика вместе с креслом:

–Хорошо, дам шифровку. Я в Риме не бывал, интересно будет с туристами побродить по городу – есть на что посмотреть, да и прикрытие лучше не придумаешь, в толпе затеряться легко.

Бык же думал про своё: «На улицах всяких тряпичников навалом, лавочек не счесть, так что я русский пятак достану и сомну!» Ещё ему всенепременно хотелось найти джинсовую англичанку и познакомиться с ней ближе, как можно ближе! Так ведь не получится ничего такого – опять спрячут в этой яме, мать его за ногу! Петя сапко вздохнул, утешая себя тем, что затяжное безбабье когда-нибудь кончится и наступит лучезарная пора свободы, которая будет использована с полной отдачей.

Пантера повернулся демонстративно, тем самым намекая, что исполнительность для преуспевающего шпиона имеет важнейшее значение. И потом он ведь старший группы, и потому не нуждается в советах, хотя и демократичен по натуре – не давит властью. Бы (Петя Верёвкин) горемычно вздохнул и сделал вид, что самым внимательным образом читает тягомотный роман под названием «Мать» русского писателя Максима Горького. Песни он запомнил (некоторые), и этого, на взгляд Пантеры (Васи Селиверстова) вполне достаточно. Было ещё раз повторено, что в российских компаниях под водочку и малосольные огурцы и кислую капусту песни только начинают, но не доводят до конца, потому что не знают слов. Немец, к примеру, тот во всём обстоятелен, и уж коли начал, то и обязательно порвёт ленточку на финишной прямой. Ну и другие нации, европейские имеется в виду, тоже склонны дойти по последней точки. Такие, значит, дела. Конечно, побродить по улицам Рима оно нелишне, но, как уже было подчёркнуто, Бык во что бы то ни стало возжаждал найти у нумизматов медный пятак русского производства, ещё лучше – семнадцатого или, на крайность, восемнадцатого века, и сплющить его пальцами на глазах у изумлённой публики. Ну а потом англичанка с жёлтым чемоданом и шикарным задом… Было, конечно, мало надежды познакомиться с этой женщиной, но при строгостях, которыми они окружены, до завершающей стадии корабельный роман довести не удастся, и от сознания предрешённой неудачи шпион за номером два заскучал нешуточно и даже впервые подумал о том, что напрасно погряз по уши в тёмных делах ведомства Джона Кукса. Повернись фортуна в другу сторону, играл бы он сейчас гирями на арене бродячих цирков и не учил бы русских матерков, не читал бы тягомотных романов и жил сам по себе – что хочу, то и ворочу. А что касается баб, то они – и загадывать нечего! – выстраивались бы в очередь, дожидаясь его благосклонности.

Но, увы! – судьба играет человеком, как говорят в СНГ. А человек играет на гармошке.

Пантера услышал вздох напарника. Так вздыхают коровы в хлеву, когда недокормлены, и спосил:

– Роман-то добил?

– Кончаю вот…

– Ну и как?

– Скучно…

– Горький писатель неплохой, в общем-то, но и на старуху бывает проруха. Читай, пригодится.

– Понял…


следующая страница>


Двое из-за бугра

Кукс занял своё место за письменным, отделанным чёрной кожей, столом из алюминия ровно в половине десятого и прикурил гаванскую сигару от зажигалки, которая, пока источался огонь,

1449.03kb.

09 09 2014
7 стр.


9 марта в москве двое неизвестных полоснули ножом по горлу иностранца

В москве, двое молодых людей без всяких причин напали на иностранца и перерезали ему горло

50.67kb.

15 10 2014
1 стр.


Познай свою мечту, или где мой Сыр?

Двое из них были мышами, звали их Нюх и Шмыг, а двое других коротышки, ростом с мышей, но выглядели и вели себя как вполне современные люди. Коротышек звали Ох и Ах

213.51kb.

12 10 2014
1 стр.


Триумф пана кляксы

В тот год Академию пана Кляксы окончили трое Александров, двое Анастазиев, четверо Альбинов, двое Агенаров, трое Алексиев, один Анджей, один Аполлинарий и я — всего семнадцать чело

1539.65kb.

24 09 2014
7 стр.


Экономические реформы екатерины II и предпринимательство второй половины XVIII века и начала XIX века

Ния четырех российских монархов Петра III (1761-1762), Екатерины II (1762-1796), Павла (1796-1801) и Александра I (1801-1825). Двое из них, Петр III и Павел стали жертвой дворцовых

203.79kb.

26 09 2014
1 стр.


Подстёпка. Река радости или источник проблем?

Бэровскими буграми. А южную часть острова составляет пятикилометровая полоса суши, вытянувшаяся до села Оля, которая отходит от южной части бугра и напоминает наклонную линию цифры

86.73kb.

27 09 2014
1 стр.


Житель Нижнекамска 25-летний Денис Макаров помог полицейским задержать квартирного вора. Его не остановил даже тот факт, что злоумышленников было двое. Случилось это в ночь на 20 февраля в доме №12 по улице Корабельная

Случилось это в ночь на 20 февраля в доме №12 по улице Корабельная. Двое мужчин выдавили москитную сетку на балконе первого этажа. Один из них пробрался внутрь, а второй остался на

9.15kb.

15 12 2014
1 стр.


Святой без знака • Шестерик

Двое святых ( святителей, преподобных, мучеников и т д.) объединенных в Уставе под один знак

21.47kb.

25 12 2014
1 стр.