IV. Среда.

Первыми впечатлениями, которые испытывает ученик, проникающий под руководством своего наставника в полном сознании в ментальный план, обычно бывают полнейшее счастье, неописуемая жизненность, сила, чудесным образом увеличивающаяся, и проистекающее отсюда полнейшее доверие.

Что же он видит, когда, испытывая свои открывшиеся способности, приступает к изучению новой среды?

Он оказывается погруженным в то, что ему представляется целой вселенной света, цветов и звуков, постоянно меняющихся и поражающих его до такой степени, что никогда прежде, даже в самых своих смелых мечтаниях, он не мог вообразить себе и малой доли чего–либо подобного.

В нашем мире слава и блеск мира небесного являются вещами, которых “не видел глаз, не слышало ухо и не приходили они на сердце человеку”. (Коринф., II, 9). Тот же, кто хоть раз коснулся его, будет уже всегда смотреть на мир совершенно другими глазами.

Однако этот опыт имеет столь мало отношения к нашим познаниям о физическом мире, что, пытаясь его описать, автор испытывает своеобразное чувство беспомощности и своей совершенной неспособности не только быть на высоте своей задачи, (на это он с самого начала потерял всякую надежду), но и полнейшей невозможности дать хотя бы малейшее понятие о небесном мире тем, кто не созерцал его сам.

Представьте себе человека, испытавшего глубокое блаженство и необычайно увеличенные силы, о которых мы только что говорили, плавающего в целом океане живого света и окруженного красотой во всех ее видах, какие только могут проявиться в цвете или форме. Зрелище изменяется с каждой ментальной волной, стремящейся наружу (к другим планам). На самом деле (и наблюдатель вскоре заметит это) явление состоит в том, что его мысль выражается в материи плана и в его элементальной эссенции. Эта материя обладает той же природой, что и материя, из которой составляется само ментальное тело; таким образом, когда происходит вибрация, часть ментального тела, называемая мыслью, непосредственно достигает окружающей ментальной субстанции и пробуждает в ней синхронные вибрации, а та с абсолютной точностью отражается в элементальной эссенции. Конкретные мысли, естественно, принимают форму своих объектов; наоборот, мысли отвлеченные бывают представлены всеми видами геометрических форм высшего совершенства и красоты. Однако не будем забывать следующего обстоятельства: многие мысли, являющиеся в нашем низменном мире чистыми отвлеченностями, становятся на этом, значительно более высоком, плане конкретными фактами.

Таким образом, видно, что в этом возвышенном мире всякий, кто пожелает погрузиться на некоторое время в спокойное созерцание и уединиться от всего, что его окружает, может буквально жить в своем собственном мире, не опасаясь возможности чьего-нибудь постороннего вторжения в этот мир, и еще с тем преимуществом, что он будет видеть все свои идеи, до их самых конечных последствий, проходящими перед его глазами как бы в виде панорамы.

Захочет ли наблюдатель, наоборот, изучить план, в котором он находится, ему будет достаточно для этого на мгновение отрешиться от всякой ментальной активности, которая могла бы повлиять на окружающую материю, легко воспринимающую всякие впечатления и способную, таким образом, всецело изменить условия, при которых ему приходится работать.

Но остережемся смешать это отрешение от ментальной активности с ментальной пустотой, которую преследует как цель такое большое количество приемов Хатха-Йоги. В этом последнем случае ментал приводится к состоянию абсолютной пассивности для того, чтобы он не мог сопротивляться ни одной из своих собственных мыслей, никакому внешнему влиянию, стремящемуся воздействовать на него. Это состояние очень похоже на состояние медиума.

Как раз напротив, в первом случае ментал настолько пробужден и настолько положителен, насколько это только возможно, и ограничивает себя мгновенной приостановкой своей мысли, для того чтобы неуместным вмешательством своей собственной уравновешенности не помешать запланированному наблюдению.

Посетитель ментального плана, дойдя до познания этого положения, замечает, что если он сам даже и перестал быть центром сияния в этом удивительном мире света и красок, форм и звуков, о которых я столь тщетно пытался дать понятие, то, несмотря на это, он все-таки не перестал существовать, так как гармония и поражающий блеск, которыми он окружен, становятся чем дальше, тем все более полными и более грандиозными. Подыскивая объяснение такому феномену, он начинает понимать, что весь этот блеск не является каким–то бесполезным и случайным зрелищем, чем-то вроде дэваканического северного сияния. Он открывает, что все это представляет некоторый смысл, который он и сам тоже может уловить. Скоро он удостоверяется, что все, наблюдаемое им с таким восхищением, является просто чудесным языком в красках, которым общаются между собой дэвы: ментальным выражением, или разговором, существ, стоящих бесконечно выше него на лестнице эволюции.

Благодаря опыту и практике, он открывает, что и он так же может пользоваться этим новым и удивительным способом выражения мыслей и уже, в силу самого этого факта, вступает в обладание новой и обширной областью владений, ожидающих его в небесном мире: я хочу сказать здесь о способности лиц, находящихся на этом плане, разговаривать с его обитателями, стоящими значительно выше человека, и получать от них наставления. Впрочем, мы поговорим об этом более подробно, когда приступим к специальному изложению этой части нашего предмета.

Теперь читатель должен понять, почему было невозможно посвятить целый отдел этого сочинения описанию обстановки ментального плана, как мы это сделали относительно плана астрального.

В действительности, единственной особенностью ментального плана является то, что каждое отдельное существо может творить в нем своими мыслями; но нужно принять во внимание, что под это правило не подходят бесчисленные существа, находящиеся постоянно в движении перед наблюдателем и часто представляющие сами по себе зрелище высочайшей красоты. Поэтому было бы, пожалуй, более точным сказать (насколько трудно выражать на человеческом языке условия этой высшей жизни!), что всевозможные виды и картины соединены на этом плане, так как всякая красота, о которой нам могут дать понятие земля, небо и море, представлена здесь с такой полнотой и интенсивностью, которые превосходят всякое воображение. Но из всех этих реальностей, сверкающих и живых, каждый человек видит только то, что он сам по себе способен уловить в силу степени развития, достигнутой им во время его земной и астральной жизни.

V. Великие волны.

Если посетитель пожелает продвинуть свои изыскания дальше и отдать себе отчет в том, что представляет собой ментальный план, когда его спокойствие не нарушаемо ничьей мыслью и никаким собеседованием его обитателей, то он достигает этого, окружая себя громадной оболочкой, непроницаемой для всех этих влияний. Потом, сохраняя, свое собственное умственное спокойствие, он изучает условия, существующие вне этой оболочки.

Если он проводит этот опыт достаточно тщательно, то вскоре откроет, что сверкающий океан перестал быть подвижным, так как его частицы сохранили всю интенсивность и быстроту своих колебаний, но стал до некоторой степени однородным.

Теперь уже больше не происходит постоянных изменений форм и не видно уже необычных цветных молний, но наблюдатель может заметить серию каких-то новых правильных пульсаций, совершенно отличных от прежних и от других искусственных явлений.

Ясно, что эти пульсации происходят повсюду, так как человек не сумел бы окружить себя оболочкой, представляющей настолько сильное сопротивление, чтобы остановить их или направить в сторону. Они не производят изменений цвета и не принимают никакой формы; их поток с непреодолимой регулярностью пересекает всю материю ментального плана, сначала по направлению к периферии, потом снова оттуда к центру, подобно выдыханию и вдыханию какого-то громадного дуновения.

Эти потоки бывают разного характера; они могут ясно различаться по своей обширности, по частоте своих вибраций и по звучащей ноте, сопровождающей их.

Среди этих течений существует одно, гораздо более величественное, чем все прочие, поток, который, кажется, является биением сердца всей системы, пенящейся волной, выходящей из неизвестных центров более высоких планов. Оно распространяет свою жизнь всюду в нашем мире, а затем это чудесное море возвращается и течет обратно к своему источнику. Поток идет вперед, течет все дальше, клубясь как волны, и сопровождающий его звук походит на рокот моря. Однако к этому рокоту присоединяется торжествующая песнь, бесконечная, блестящая, непрерываемая, – сама музыка небесных сфер.

Услышав этот торжественный гимн, который исполняет сама природа, хотя бы только один раз, его уже невозможно забыть. Он отдается, хотя довольно глухо, даже на нашем печальном, обманчивом физическом плане и неустанно напоминает нам могущество, свет и блеск истинной жизни, царящей выше.

Если наблюдатель чувствует это сердцем и разумом и если он дошел до известной степени духовного развития, то он может себя отождествить в своем сознании с ходом этой чудесной волны, погрузить свой дух в нее и позволить течению унести к его источнику.

Он это может, говорю я, но это очень неразумно, разве только его Наставник будет находиться около него, чтобы вовремя удержать его от могучего притяжения; иначе поток, в своей непреодолимой силе, унесет его гораздо дальше, к планам, еще более высоким, блеска которых, бесконечно более сильного, его “я” еще не могло бы выдержать, и он потерял бы сознание, причем было бы совершенно невозможно сказать, когда, где или каким образом он мог бы снова его вернуть.

Правда, что высшей целью человеческой эволюции является единство, но человек должен достигнуть этой конечной цели в полном и совершенном сознании, как король-победитель, торжественно вступающий в обладание завоеванными областями, но ни в коем случае не следует, чтобы человек допускал себя до пассивного поглощения, будучи приведен к состоянию бессознательности, инертному и граничащему почти с уничтожением.

VI. Низший и высший небесные миры.

Все, что мы до сих пор пытались описать, может быть рассматриваемо только как относящееся к самому низшему подразделению ментального плана, так как эта область, подобно планам астральному и физическому, насчитывает семь подразделений. Четыре низших уровня называются в теософической литературе планами “Рупа”, или планами формы, и составляют низший небесный мир. Человек среднего развития проводит здесь долгое и блаженное существование между двумя воплощениями.

Три других подразделения называются “Арупа”, или не имеющими формы, и составляют высший небесный мир; снова воплощающееся “я” здесь бывает активно – это истинное отечество человеческой души.

На планах “Рупа” каждая мысль облекается в особую определенную форму, между тем как на уровнях “Арупа” она выражается, как мы это сейчас объясним, совершенно другим образом. Различия между этими двумя большими подразделениями ментального плана – уровнями Рупа и Арупа – обозначено очень ясно. По правде сказать, оно настолько реально, что для каждого уровня требует обладания оболочкой с совершенно другим состоянием сознания.

Низшему небесному миру соответствует тело ментальное, а высшему – тело каузальное, или оболочка, в которой снова воплощающееся “я” проводит время от одного до другого существования в течение всего периода своей эволюции.

Между этими двумя уровнями существует еще громаднейшая разница: для человека малоразвитого, приведенного сюда переменой существования, называемой смертью, в четырех низших подразделениях может до известного предела существовать заблуждение (но не для лица, которое еще при жизни, в полном сознании оказалось здесь).

Мысли и влечения, самые высшие из тех, какие он имел во время своей земной жизни, группируются вокруг него и окружают его наподобие оболочки, взятой из мира субъективного, свойственного ему. Таким образом, во все время его небесного существования вся слава наружного мира, благодаря тому, что он еще живет, производит на него очень мало впечатления или даже вовсе никакого; для него, в общем, не существует ничего, что стоило бы видеть, за исключением находящегося перед его глазами.

Однако рассматривать это ментальное облако как ограничение себя в умственном отношении было бы ошибкой; его назначение состоит в том, чтобы позволить человеку отвечать известным вибрациям, но не становиться в результате этого невосприимчивым к другим вибрациям. Действительно, мысли, которыми человек окружен, являются средством, позволяющим ему черпать впечатления из неиссякаемых источников небесного мира.

Сам ментальный мир является отражением Божественного Разума, сокровищем без границ, которым человек, наслаждающийся небесным блаженством, может пользоваться уже просто вследствие силы, приобретенной благодаря его личным мыслям и влечениям во время физической и астральной жизни.

В высшем небесном мире этого ограничения уже больше не существует, несмотря на то, что многие из находящихся там “я” замечают окружающий их мир только очень слабо и как бы сквозь сон. Но они все-таки могут очень точно оценить то немногое, что они способны видеть, так как мысль уже не облачается в ограниченные формы, как на низшем подплане.

VII. Действие мысли.

В специальной главе мы, разумеется, более детально рассмотрим точную природу ментальной деятельности, свойственной человеческим обитателям этих различных подпланов. Но прежде необходимо уяснить способ действия мысли на высшем и низшем уровнях. И я предлагаю читателю описание некоторых опытов, проведенных нашими исследователями с этой.

Уже с самого начала своих исследований они считали очевидным, что на ментальном плане, как и на астральном, существует какая-то элементальная эссенция, совершенно отличная от самой материи плана и реагирующая здесь на действия мысли быстрее, чем на низшем плане. Но здесь, в мире небесном, где все есть ментальная субстанция, мысленное действие прямым и непосредственным образом влияет не только на элементальную эссенцию, но и на материю, составляющую план; и следует различать эти два эффекта.

После многих, не особенно убедительных опытов испытали один метод, позволивший с известной точностью оценить различные результаты.

Исследователь, остающийся на низшем подразделении, излучал там из себя мыслеформы, между тем как его товарищи поднимались до уровня, лежащего непосредственно выше, с тем чтобы сверху наблюдать то, что произойдет, и избежать, благодаря этому, многочисленных поводов к ошибкам. В этих условиях попробовали послать одному отсутствующему другу, находившемуся тогда в очень отдаленной стране, сочувственную и ободряющую его мысль.

Результат был весьма замечателен. Род вибрирующей оболочки, составленной из материи плана, вышел из экспериментатора и распространился вокруг него в разные стороны, совершенно как круг, образующийся в спокойной воде и расходящийся от того места, куда брошен камень, но с той разницей, что здесь речь идет о сфере, вибрирующей и расширяющейся во все стороны, а не только по горизонтальной плоскости.

Эти вибрации, подобно вибрациям, наблюдаемым на плане физическом, но гораздо более плавно, утончались, по мере удаления от своей точки отправления. Пройдя неизмеримое расстояние, они, казалось, сглаживались, или, по крайней мере, становились настолько слабыми, что в конце концов ускользали от внимания наблюдателя.

Следовательно, на ментальном плане каждый человек является центром излучающейся мысли, что не мешает, однако, всем вышедшим из него лучам перекрещиваться между собою во всех направлениях без малейшего сопротивления, совершенно как на нашем плане это происходит со световыми лучами. Вибрирующая и увеличивающаяся сфера, о которой я только что говорил, бывает в этих случаях разноцветной и похожей на овал, но с её удалением от центра оттенки все слабеют и в конце концов исчезают.

Что же касается эффекта, произведенного упомянутым опытом на элементальную эссенцию плана, то он был совершенно другой. Мысль непосредственно дала начало ясной форме человеческого вида, одноцветной, но представляющей в этом цвете много разных тонов.

Как молния, эта форма прорезала океан; она направилась к тому другу, к которому обратилась сочувственная мысль. Там, облачившись в элементальную эссенцию астрального плана и став, таким образом, обычным искусственным элементалом, свойственным этому плану, она стала ждать, как это излагается в нашем сочинении “Астральный план”, случая пролить на лицо, к которому она была обращена, несущие ею благоприятные влияния.

Облачаясь в эту астральную форму, элементал стал более тусклым, несмотря на то, что его новая оболочка из более низкой материи позволяла еще ясно различать характерный для него ярко-розовый цвет. Это доказывало, что первоначальная мысль, ставшая другой первоначальной эссенцией своего собственного плана, сделалась душой астрального элементала, после того как отбросила форму элементала плана дэваканического. Это очень напоминает способ, которым чистый дух принимает на себя одну оболочку за другой, по мере того как он сходит вниз и пересекает различные материальные планы и подпланы.

Другие опыты, подобные предыдущему, позволили удостовериться, что цвет элементала, образующегося при такой проекции, изменялся в соответствии с характером мысли.

Как мы только что сказали, глубоко сочувственная мысль создавала форму ярко-розового цвета.

Страстное желание исцеления, направленное к больному другу, порождало элементала серебристо-белого цвета.

Напряженное умственное усилие, предназначенное для того, чтобы успокоить и восстановить силы лица, погруженного в уныние и отчаяние, имело форму сверкающего золотисто-желтого цвета.

Во всех случаях читатель заметит, что к эффекту блестящих цветов и вибраций, произведенных в материи плана, присоединялась очень характерная сила, представлявшая форму элементала и посылавшаяся к лицу, являющемуся объектом мысли. И так неизменно было всегда, без малейшего исключения.

То лицо, которое оставалось на низшем подразделении плана, направило мысль, полную любви и совершенной преданности к адепту, бывшему его духовным наставником; и тогда наблюдатели, находившиеся выше, сразу заметили, что результат был некоторым образом противоположен предыдущему.

Прежде всего надо сказать, что ученик адепта неизменно связан со своим наставником непрерываемым током мыслей и влияний; они выражаются на ментальном плане лучом или волной, неизмеримой, блестящей, ослепляющей и разноцветной – фиолетовой, золотой или синей. Можно было бы ожидать, что любящая и откровенная мысль ученика произвела бы в этом луче особую вибрацию; однако результат оказался совершенно другой. Цвета блестящей волны внезапно сделались более живыми, и ясно видимый поток духовного влияния направился к ученику. Из этого, стало быть, ясно, что когда какой-либо ученик думает о своем наставнике, то результатом является значительный приток силы, исходящей из высших планов.

Вероятно, адепт каким-то образом накапливает в себе поддерживающие и укрепляющие влияния, и каждая мысль, способная пробудить в канале его сношений большую активность, вместо того, чтобы направить ток к адепту, как это произошло бы в обычном случае, просто открывает неизмеримому океану любви более широкий выход.

На уровнях Арупа новый характер результатов умственного воздействия обозначен очень ясно, особенно в том, что касается элементальной эссенции. Возбуждение, произведенное в материи, свойственной плану, не изменяется в своей природе, хотя в этом роде материи, гораздо более тонком, оно является и бесконечно более напряженным.

Но в эссенции не создается уже никакой формы, способ ее действия совершенно другой.

Во всех опытах, произведенных на низших уровнях, было установлено, что элементал не удалялся от лица, намеченного мыслью, ожидая благоприятного случая, чтобы проектировать свою энергию на ментальное тело этого лица, на его астральное тело или даже на его тело физическое.

Здесь, наоборот, эссенция каузального тела от лица, посылающего мысль, направляется по прямой линии, как молния, к каузальному телу лица, являющегося объектом мысли.

Поэтому кажется, что если на низших планах мысль обращается постоянно к личности, то здесь мы оказываем влияние на то “я”, которое перевоплощается, то есть на истинного человека.

Если же посланная нами мысль направлена к личности, то эта последняя может ее получить только свыше, через посредство своей каузальной оболочки.

VIII. Мыслеформы.

Само собой разумеется, что мысли, видимые на этом плане, не все обращены к другому лицу; многие созданы только для того, чтобы плыть по течению. Их формы и цвета настолько разнообразны, что изучение их составило бы целую науку, в высшей степени интересную. Подробное описание их, если даже ограничиться главными категориями, заняло бы у нас гораздо больше страниц, чем мы можем посвятить этому вопросу.

Следующая цитата, извлеченная из одной прекрасной статьи А. Безант в журнале “Люцифер” (который стал потом называться “Теософическим обозрением”) за сентябрь 1896 г., могла бы дать некоторое представление о принципах, руководствуясь которыми, можно было бы образовать подобные категории.

Автор полагает в основу всего три великих принципа, на которых покоится произведение мыслеформ, порожденных умственным действием.

• 
  Свойство мысли определяет ее цвет.
  
• 
  Природа мысли определяет ее форму.
  
• 
  Точность мысли определяет ясность очертания.
  

Показав на примерах, каким образом производится впечатление на цвет, автор прибавляет: “если тела астральное и ментальное вибрируют под влиянием благочестия, то на ауру распространяется голубоватый цвет, более или менее яркий, прекрасный и чистый, смотря по степени глубины, возвышенности и чистоты испытываемого чувства.

“В церкви наблюдатель может видеть, как рождаются подобные мыслеформы, вообще довольно смутные в своих очертаниях, но тем не менее всегда образующие движущие массы голубых облаков”.

“Очень часто их цвет бывает несколько тусклым, благодаря присутствию эгоистических чувств, и тогда синий цвет, смешанный с темными тонами, теряет свой блеск и свою чистоту”.

Но горячая мысль благородного сердца является нам в чудной красоте: она бывает похожа на глубокую синеву летнего неба. В этих голубых облаках часто показываются чрезвычайно блестящие золотые звездочки, поднимающиеся в виде снопа и представляющие собой целый дождь искр.

“Гнев показывается красным цветом всех оттенков, начиная с коричнево-красного и кончая ярким цветом киновари”.

“Зверский гнев проявляется оттенками грязно-красного цвета, сверкающими из темно-коричневых облаков”.

“Благородному негодованию соответствует яркий цвет киновари, не лишенный некоторой красоты, но пробуждающий в наблюдателе тягостные вибрации”.

“Привязанность дает розовые облака различных тонов”.

Они бывают тускло-малинового оттенка, когда любовь отличается животным характером.

“Ярко-розовый цвет, смешанный с коричневым, – когда любовь эгоистична”.

“Ревнивая любовь проявляется тускло-зеленым”.

“Гамма оттенков восходит до самых прекрасных и самых важных тонов, напоминающих первые лучи восходящей зари. В этом случае любовь, следовательно, очищена от всякого эгоистического элемента. Ее сострадательность и благородная нежность, из которых исчез всякий личный элемент, распространяются все увеличивающимися волнами и в конце концов достигают тех, кто имеет нужду в их помощи”.

“Рассудок производит желтые мыслеформы”.

“Чистый разум, пущенный в ход, чтобы достигнуть какой–либо духовной цели, дает место желтому цвету, очень нежному и чрезвычайно красивому”.

“Когда он направлен к целям более эгоистичным и тщеславным, то дает более темные тона, и в этом случае цвет становится ярким оранжевым”.

Естественно, надо помнить, что предыдущая цитата описывает сразу и ментальные формы мысли, и астральные и что для выражения некоторых из упомянутых чувств необходима материя как плана высшего, так и низшего.

А. Безант дает затем примеры удивительных форм, подобных цветам и раковинам, и являющихся иногда оболочкой наших самых возвышенных мыслей.

Она приводит также примеры достаточно часто встречающихся случаев, когда мысль, имеющую человеческую форму, принимают за привидение.

Мыслеформа может иногда принять вид своего автора.

“Когда какое-нибудь лицо решительно и настойчиво хочет явиться в определенном месте или же посетить другое лицо и сделаться для него видимым, то мыслеформа может воспроизвести его образ настолько хорошо, что присутствующий в этом месте ясновидящий непременно счел бы это видение за появление своего друга в астральном теле”.

“Мыслеформа этого рода может даже передать какое–либо поручение, если только это было ей предназначено при ее зарождении. В таком случае она пробуждает в том лице, до которого она доходит, вибрации, подобные ее собственным, вибрации, которые астральное тело передает мозгу, а последний, в свою очередь, переводит их в мысли или фразы. Наконец, мыслеформа передает своему творцу, через посредство соединяющей их магической связи, запечатлевшиеся в ней вибрации”.

Читатель, пожелавший хорошенько уяснить себе эту очень сложную часть нашей работы, должен будет весьма тщательно прочесть все сочинение целиком. Замечательно исполненные таблицы в красках, иллюстрирующие текст, дают гораздо лучше всяких описаний (для лиц, которые еще не способны видеть сами) приблизительную идею о том, что представляют из себя в действительности эти мыслеформы.

<предыдущая страница | следующая страница>